Стражи магического (не) вмешательства 2 (СИ) - Рассветная Оксана - Страница 41

Я открываю коридор за коридором, проскальзывая между сражающимися. Моё сердце колотится, когда я вылетаю прямиком к ангару.

Там всё так, как показало видение. Мама, Саша, министерские и в центре полыхающего оранжево-алым провала возвышается уродливый демон. Недолго думая, я врываюсь в гущу битвы, выстраиваю коридор, который переносит меня почти к демону.

— НИКА! — Душераздирающе кричит наушник маминым голосом, но я продолжаю действовать.

Я не могу допустить, чтобы этот гадёныш с крылатыми туфлями добился своего. Погибнут все, вообще все и артефакт станет лёгкой добычей. Что с ним сделает Гермес даже представить сложно. Фантазии и подлости ему не занимать.  Поэтому внаглую прицепляюсь к коридору мамы, перекраиваю его и перенаправляю вверх, где уже завис Гермес. Вижу, как летит фаербол куратора, вплетаю в него свою магию, усиливая и ускоряя снаряд, а потом отправляю вверх.

Шар вырастает в пять раз, в его золотой сердцевине вспыхивает свет далёких звёзд. Он угрожающе гудит и прорезает крышу. Я вижу, как испуганно кривится рот Гермеса, а дальше вспышка и взрыв, оглушивший меня. Взрывной волной меня откидывает в сторону, тело становится ватным, звуки глохнут. В полёте я вижу, как демон замечает меня. Три его руки одновременно выпускают копья, которые летят прямиком вслед за мной. Всё это я отмечаю краем сознания, равнодушно принимая свою гибель.

Пусть так. Зато все будут жить. Глеб, Адам, Снежка, Ярик и Яра. Куратор. Папа… и мама.

Я устало смотрю, как словно в замедленном кино, копья разрезают пространство, как приближаются ко мне. Ещё секунда и всё будет кончено. Я пытаюсь улыбнуться на прощание, но губы не повинуются мне.

— НИКА!

Крик мамы разрывает мне сердце. Мысленно я прошу у неё прощения… но внезапно мама появляется рядом, выхватывает меня из воздуха, останавливая мой полёт-падение и закрывает спиной, ловя огненные копья своим телом.

Одновременно позади неё краснорожий взрывается языками вулканического пламени, чтобы через секунду осыпаться густым, жирным пеплом.

— Ника, — шепчет мама, опускаясь вместе со мной на землю. Её руки слабеют, разжимаются, я кулем валюсь в пепел, — Ника…

Слабеющий голос мамы затихает. С краешка губ струится красный ручеёк. Она бессильно заваливается на бок.

Эпилог

Эпилог

Я сижу в кресле возле окна, закутанная в плед. За окном медленно сыплется первый снег. Он ложится белым покрывалом на чёрные кости деревьев, уснувших до весны. Улица вскоре становится белой, превращаясь в копию моей больничной палаты.

Странно, но именно сейчас, глядя на этот чистый белый мир, я чувствую себя одинокой и потерянной. Мои мысли кружатся, словно снежинки, танцуют без цели и смысла. Больница перестала быть местом выздоровления, превратившись в тюрьму, где каждый новый день похож на предыдущий.

Щёлкает замок двери, и в комнату входят двое мужчин. Один высокий, мускулистый, с волосами цвета вороньего крыла — Глеб. Другой блондин, чуть ниже ростом, но более широкоплечий, с весёлыми искорками в глазах — Адам. Оба улыбаются широко и открыто.

Надо же, подружились что ли? Больше не кровосос и псина? Вот и ладно, раздоры нам в отряде не нужны. Хотя зная этих двоих, они могут уже через секунду задирать друг друга.

— Эй, спящая красавица, проснись! — восклицает Адам, присаживаясь на стул. — Долго тебя еще держать тут будут? Нам скучно без тебя.

— Прости, любимая, что раньше не приходили. Не пускали никого!

Хочется резко вскочить на ноги, но лангетка на ноге не дает этого сделать. Попадаю в теплые, крепкие объятия, вдыхаю запах сандала и мускатного ореха с нотками ванили и улыбаюсь, жмусь еще ближе.

— Я соскучилась…

— Напугала ты нас всех, думал сердце остановится прямо там…

Целую Глеба в уголок губы, выглядываю из-за плеча моего мужчины, он чуть отходит, открывая мне обзор на Адама. Кажется, что оборотень смотрит на нас грустными глазами, но может только показалось?

— Устроили тут муси-пуси, — ухмыляется он.

— Адам… Как там мама? Мне не говорят ничего. Медсестры говорят, что не в курсе.

— Три дня Аглая пробыла в искусственной коме, — улыбка сползает с лица Адама. Три дня? А сколько же здесь я нахожусь? Битва с Гермесом разве не позавчера была? — Отец чуть с ума не сошел. Ночевал тут, гонял персонал. Но вчера она пришла в себя. Все нормально. Она на другом этаже, но думаю я смогу устроить вам встречу.

Адам встает, снова весело улыбается.

— Я скоро, не шалите тут! — подмигивает он.

Шут! Я понимаю, что вся эта напускная веселость лишь маска.

— Я тебе твой телефон принес, — достает Глеб из кармана джинсов телефон. — Позвони отцу. Он тоже сильно переживает.

— Спасибо. Мне сказали, что меня доставили сюда без него, — верчу в руках телефон. — Глеб, Адам сказал три дня мама была в коме. Но я только второй день здесь…

— Четвертый. Двое суток ты спала, Ника. Много сил потратила. Не надо было тебе разрешать идти с нами…

— Глеб…

— Да знаю я. Ты не могла по другому! И я тебя понимаю, но я очень испугался, когда увидел вас с Аглаей обеих, думал обе мертвы.

— Разве я могла умереть и оставить вас с Адамом вдвоём? Вы бы переубивали друг друга, — смеюсь, но сама молчу о том, как мысленно прощалась с жизнью тогда на поле битвы, понимая, что только чудо меня спасёт. И этим чудом оказалась мама.

Обнимаю его еще крепче, он трется носом о мои волосы, проводит кончиками пальцев по щеке, словно не верит, что я на самом деле существую, прикасается руками везде где может дотянуться. Успокаивается.

Некоторое время мы просто дышим друг другом, в тишине. Нам не нужны больше слова.

Дверь в палату снова открывается.

— Ну что голубки? — Адам вкатывает в палату инвалидное кресло. — Карета подана, мисс Видящая!

Глеб подхватывает меня на руки, сажает в кресло.

— Все спасибо. Дальше рулить сам буду, — отодвигает Адама в сторону.

— Конечно, конечно. Я просто ваш сопровождающий.

Едем к лифту, в смысле я еду, а парни идут.

— Ник, только прошу тебя, — Адам заступает вперед, и мы останавливаемся, смотрим на него. — Не ругайся с матерью. Даже если она будет ругать тебя. Иначе тебе даже не стоит идти туда, я не дам расстроить Аглаю.

— Ты всегда так защищает ее…

— Она меня вырастила, заменила мне мать. Я люблю ее, она моя семья. Впрочем, как и ты, — Адам снова ухмыляется. — И, похоже, один кровосос скоро станет моей семьей.

Смеюсь на его слова о кровососе.

— Я многое переосмыслила в последнее время. Я понимаю, почему она так поступила. Может, не совсем принимаю, потому что нам очень трудно было с отцом и эмоционально, и финансово. Но, с другой стороны, забота друг о друге сделала нас сильнее. Наверное.

— Вот и хорошо. Больше эти темы не поднимаем, — Глеб снова толкает коляску вперед. — Но ты всегда можешь поговорить обо всем со мной, ведьма, — последнее Глеб наклонился и прошептал мне на ухо.

Дверь палаты получается открыть без шума, мы въезжаем в палату и мама открывает уставшие глаза. Она под капельницей, лицо бледное, губы бескровные, но взгляд как всегда полон силы. Силы жить, несмотря ни на что.

— Вероника, — говорит она тихо с улыбкой.

Сердце сжимается, непривычно видеть ее такой.

— Мы оставим вас, — тихо говорит Адам.

— Спасибо, дорогой, — шепчет в ответ мама.

Я подъезжаю ближе, мы молча смотрим друг на друга, у нее в глазах слезы, как и у меня.

— Я так боялась, что ты не выжила, — шепчу я. — Я бы не пережила это во второй раз…

— Кто вас впустил? У Аглаи Валерьевны процедура, — в палату заходит возмущенная медсестра.

— Отключи, — говорит ей мама. — Позже придешь поставишь.

— Но Аглая Валерьевна?!

— Отключи я сказала, — все также тихо требует мама.

— Не надо. Отдыхай, давай я лучше позже приду, принесу тебе фрукты? Попрошу Глеба достать персики… Ты же их по прежнему любишь?