Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 82

Элайна не хотела нарекать малыша без отца, но подумала, что предложит мужу имя Роневаля.

– Я думаю, Ронелих будет в восторге, – одобрила жрица.

Малышу не было двух недель, когда пришло известие об окончательной победе Иландара, и еще не минуло полутора месяцев, когда в Кольдерт возвратился его отец, а вместе с ним Лигар, король и те мужи столичных земель, которым посчастливилось выжить.

Если Ронелих вернулся сам, живой и сравнительно здоровый, то Берада везли на носилках.

«Праматерь!» – выдохнула Шиада, увидев супруга. Он не заслужил смерти, к тому же такой тяжелой, в агонии. Ведь если бы заслужил – умер бы в дороге, до того, как попал на глаза Второй среди жриц, наделенной силой поднимать даже мертвых.

– Что произошло? – спросила одного из сопровождавших повозку солдат. Однако ответил ей король, что, хромая, подошел со спины:

– Берад закрыл меня собой в бою, когда мне прострелили ногу. Бился, как лев, пока к нам не прорубились мои гвардейцы. После он едва достиг укрытия, прежде чем остальные смогли добить противника.

Шиада помрачнела:

– Но зачем было заставлять его преодолевать такой длинный путь? До Бирюзового озера было намного ближе!

Нирох, усмехнувшись, развел руками:

– Он заявил, что единственный лекарь, способный поднять его на ноги, из тех, кому он согласен доверить жизнь, остался в Кольдерте. Берад нужен мне, Шиада, сделай все возможное.

Жрица не ответила, но приказала – хоть не была здесь владычицей – нести мужа в лазарет. Все прочие дела временно отступили. Шиада переоделась в самое простое платье из тех, что имела: предстояло изрядно выпачкаться. Тело мужа, и прежде испещренное шрамами, синело и чернело от ссадин и синяков. Бедро и плечо при малейшей тревоге сочились кровью: одна рана колотая, другая резаная.

В каждый шов, в каждое движение пальца, наносящего мази и бальзамы на мужские раны, жрица вплетала слова молитв. Горячих, искренних, тех самых, за которые муж и свекор неоднократно грозились ее высечь.

Уставшая, вернулась к себе уже вечером, рухнула в кресло, прикрыла глаза. Так и проспала бы ночь сидя, если бы Растаг, пришедший проведать сестру, не уложил ее в кровать. Зато сам заснул в том самом кресле. Утром Шиада узнала, что ни отец Элайны, ни их собственный не выжили. И не только они. Старшее поколение ушло, молодое поредело: в битве с саддарами пали тысячи.

– Стало быть, Ронелих теперь герцог Мэинтара? – спросила Шиада.

– Ага, – подтвердил Растаг. – А Элайна герцогиня.

– К слову спросить, ты видел нашего племянника?

– Видел этого крепыша! – растекся в улыбке мужчина. – Такой славный мальчуган! Ему уже месяц, верно?

– Даже больше. Он родился через пару дней после моего дня рождения, и я рада, что причастна к его появлению на свет.

– Я бы хотел, чтобы и меня встретила жена с ребенком на руках. Я думаю, я готов, но вряд ли мне уготовано хоть что-то похожее на счастье Ронелиха. Я ведь всего лишь третий сын… – Растаг потер затылок.

Шиада взяла брата за руку и, улыбаясь, заглянула ему в глаза.

– Ты такой глупый, Растаг, – ласково проговорила сестра. – Тебе выпал шанс стать самым счастливым из всех детей герцога Стансора и Мэррит Сирин. Ронелиху, конечно, повезло, что они с Элайной прониклись друг к другу симпатией, но такое встречается редко. Ни ему, ни мне не дано права выбирать, отталкиваясь единственно от собственных чувств. А ты это можешь, Растаг, именно потому что ты – третий сын. Тебе не видать надела, титула, невесты с громадным приданым, но если гордость и зависть не затмят тебе разум, ты найдешь простую девушку из какой-нибудь небогатой, может, даже обедневшей дворянской семьи с невысоким титулом или, наоборот, из семьи купчих, вовсе лишенных дворянства. И она полюбит тебя искренне, по-настоящему, за то, каков ты есть. Ваши дети родятся от любви, между вами будет верность. Ни первым сыновьям, ни старшим жрицам такого не уготовано.

Растаг нахмурился в ответ:

– Твой брак настолько тяготит тебя?

Жрица усмехнулась, мистически сверкнув глазами:

– Сказанное мной было бы очевидно, даже не будь я в браке вообще. – Она вздохнула и продолжила: – Я хорошо отношусь к Бераду, но этого мало, чтобы быть семьей.

– У тебя нет возможности размышлять о своих чувствах долго. Если в моем случае время не столь губительно, то ты рано или поздно выйдешь из детородного возраста. Тебе нужно или смириться с нынешним мужем, или найти другого.

Жрица отвернула от мужчины лицо:

– Никаких других мужей мне не нужно. От этого бы отделаться. Зато тебе… Растаг, это не мое дело, но свободно ли твое сердце?

– Зачем спрашиваешь, маленькая сводница? – Брат аккуратно ущипнул жрицу за щеку, заставляя улыбнуться.

– У нас в замке есть одна девушка, Нелара. Я не навязываю, но приглашаю тебя погостить, может быть, кто знает, вы понравитесь друг другу.

– Сколько ей лет?

– Четырнадцать с небольшим.

– Я приеду.

Жрица улыбнулась, когда брат – что совсем не положено в отношении старших жриц! – потрепал ее по медной макушке.

Шиада не только выхаживала мужа, но и руководила лекарями лазарета, которые врачевали раны других. Возвращаясь в спальню поздно ночью, разбитая и уставшая, не чувствуя ног и рук, стягивала платье и падала на кровать. Не слушала благодарностей и не слышала упреков тех, кто не доверял «дьявольским проискам ведьмы». Просто делала то, что велел долг. Постепенно герцог стал приходить в себя, различать очертания знакомого женского лица. Через несколько дней он уже мог спокойно сидеть и разговаривать, иногда при этом морщась от ноющей боли в плече.

Вставать с постели Шиада пока не разрешала, и Берад слушался. Король время от времени наведывался в лазарет, подмечая, что многие идут на поправку. Он все еще прихрамывал и всякий раз изображал изумление – мол, почему при умениях племянница не может поставить на ноги мужа вторую неделю? Берад нужен ему в совете, следует пользоваться случаем, когда герцог в Кольдерте.

Однажды жрица не выдержала и прогремела в ответ:

– Потому что я не Богиня! Какой был смысл везти его, не оказав толковой помощи? Удивительно, что он вообще не умер! Лучше бы доставили его в герцогство и отправили мне гонца!

Нирох сначала стушевался, потом нахохлился, задетый за живое поведением родственницы.

– Я говорил, он сам настоял на этом, – отозвался он почти обиженным голосом.

– Нашли кого слушать!

Король не знал, что возразить, поэтому поинтересовался состоянием других. Когда он ушел, Берад негромко обратился к супруге:

– Ты могла бы быть повежливее, Шиада. Он твой родич, но он король.

– Вот именно, он всего лишь король.

Берад едва не поперхнулся слюной, но возражать не стал.

– Ты всегда говоришь что думаешь, – произнес он наконец. – Пообещай мне отдохнуть сегодня как следует.

– Посмотрим.

– Я настаиваю, Шиада, – твердо проговорил мужчина. – Ты выходила кроме меня еще по меньшей мере пол-лазарета! Поэтому я…

– Ох, Берад, замолчи, – отмахнулась, отжала ткань, которой только что протирала швы на груди мужа, вытерла руки грубо сотканным полотенцем и поднялась: – Я скоро вернусь, постарайся поспать.

На следующий день Шиада разрешила мужу перебраться из лазарета в спальню. Гвинет развела огонь в камине. Берад долго молчал, наблюдая за женой. За дни беспамятства Лигар переосмыслил для себя неожиданно много. Что из того, что они с Шиадой спят в разных постелях? Если Бог будет милостив, жена однажды сама придет к нему. Надо только запастись терпением. Потребности? У него трое бастардов, ничто не мешает плодить других. В конце концов, интимное место есть у каждой женщины.

И тогда обретает смысл все остальное: чувство долга, мягкие руки и чуткое сердце. Две последние войны иландарцев начались с видений Шиады и ее лояльности короне. Да, может, в ее лице Лигар получил ужасную супругу, но, бесспорно, отличного союзника.