Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 81

«Да если бы я знала», – мысленно ответила танша осведомителю и нахмурилась. Странно, что Рамир передал послание таким образом – через поваров или пленников ее лагеря. Надо выяснить, кто подавал еду, можно ли ему доверять сообщение, и если нет – придумать что-нибудь. Это лучше поручить Серту. А Рамиру надо дать знать, что старые способы Храма Даг оповещать друг друга о новостях много лучше. Хотя, быть может, после поражения Сциры Алой в их недавней стычке у Рамира всерьез связаны руки, чтобы связываться с Бансабирой самому?

Бану потерла висок и бросила сверток в горящую лампу. Тот зашипел остатками масла, и через мгновение над столом распространился неприятный запах – горящего жира, обугливающейся кожи, киноварных паров. Все вместе создавало возле стола тлетворную горклую вонь – и напоминало Бану о самых страшных картинах прошлого. Будто сдерживая позыв, она обхватила руками живот и согнулась, стараясь заглушить воспоминания: выжженного Гором клейма, пыток каленым железом, заживо горящих в боях людей.

– Мне жаль, тану, зелени пока нет вроде как, – ответил Юдейр, входя. – Вам плохо?! – Он кинулся вперед.

– Нет, – протянула женщина.

Оруженосец огляделся, поморщился, принюхиваясь. Поглядел на еду, на таншу, попытался сложить одно с другим и наконец выдал:

– Ох, видно, мясо несвежее! – Подхватил со стола тарелку с едой и бросился к выходу. – Я скажу лекарям, что у вас несварение.

Бансабира подняла голову, только когда полог за Юдейром опустился на место. В другой раз она бы посмеялась его соображению, но сейчас смогла только вздохнуть.

В голове вертелись мысли: и впрямь, как быть? Что делать дальше? С оранжевыми? С алыми? С Маатхасом, который не шел из головы? А еще – что делать с Улом? Он все еще в отряде Гобрия, но нельзя же так просто закрыть глаза на все. Уж в чем Вал был прав, так в том, что Улу не полагалось находиться рядом с пленниками, пока официально не войдет в число охранников тану.

Сразу после инцидента с побегом Бута танша устроила Улу допрос, когда тот пришел в себя. Он плел что-то вполне вразумительное, и Бансабира верила этому мальцу – слишком честен и наивен он был, хоть и превосходил госпожу и размерами, и годами. Она ежедневно тренировалась с ним несколько недель – срок достаточный, чтобы разобраться в человеке открытом и незамысловатом по своим убеждениям.

Все подобные размышления ответа на вопрос не давали – что с ним делать? Вот будь на его месте Юдейр – Бансабира, безусловно, нашла бы ему применение. Больше того, планы на этого малого уже давно зрели в голове – уж больно талантлив был оруженосец в некоторых делах. Но Ул… Ул был обычным солдатом, немного более одаренным, чем другие, но не больше. Он привлек Бану, скорее, искренностью, военным потенциалом (не без этого) и горящими глазами услужливого мальчишки. Знавала она десятки таких в Багровом храме – которые стремились первыми попасть и выслужиться и в групповых тренировках, и в патруле, и в охоте за пиратами и рабами – словом, всюду. Большинство из них померло еще до того, как получило свой первый (хоть какой-нибудь вообще) ранг.

Бансабира перевела взгляд на правую руку – на указательном пальце сидело бронзовое кольцо с замысловатым вензелем ее собственного признанного мастерства третьей ступени. Да уж, опыт Храма Даг тоже не помогает в решении всего одной солдатской судьбы.

По сути, Ул не сделал ничего особо предосудительного, и вина его невелика. Если уж чему и может послужить его смерть – только устрашению в дисциплине воинства. Но это бессмысленно – ее бойцы, конечно, не святые (особенно на привалах и биваках), но в смысле порядка на них грех жаловаться. Про моменты сражений говорить нечего – за восемь месяцев под ее управлением ряды привыкли биться слаженно, действовать решительно, приказы исполнять безотказно и безоглядно. Редко когда в пылу сражения приходилось выбивать из какого-то юнца несвоевременный страх. Ул, к слову, был не из их числа.

Но даже если был бы – за такие провинности наказание всегда несет командующий подразделением. Ведь известно, что если инструкция боевых действий неясна, если разъяснениям и приказам не доверяют, то это вина полководца. Однако когда инструкции повторены трижды, приказы объяснены пять раз, а среди воинов по-прежнему находятся те, кто не исполняет их, это вина командиров.

Ул был обычным рядовым. Никогда не малодушничал и всегда выкладывался в полную силу, особенно после того как Бану приблизила его. На поле боя нередко воодушевлял боевым настроем ближайших соратников.

И несмотря на все это, оставить бойца безнаказанным Бану не могла – недопустимо, когда солдат находится там, где быть ему не полагается.

Лампа наполовину выгорела, когда вернулся Юдейр с каким-то снадобьем. Бану, не отводя от огня глаз и не дав мальчишке ничего объяснить, проговорила:

– В отличие от меня, Юдейр, ты все минувшие восемь лет прожил здесь, в Ясе. Возможно, ты можешь мне объяснить, почему и за что мы воюем?

Юдейр приблизился, поставил лекарскую склянку на стол и спросил:

– О чем вы, госпожа?

– Я вернулась домой меньше года назад. Отец сказал мне: «Бери меч и веди людей», – и я подчинилась. Вроде как таны вздумали сводить давние счеты, коль уж власть им не препятствует. Стоило воспользоваться случаем, к тому же я отлично понимала, что не могу не показать себя в войске, будучи наследницей отца. Люди не склонны воевать за тех, о ком ничего не знают. Поэтому я здесь. Но я представления не имею – почему здесь другие? Почему где-то в центре Яса сидит Сабир Свирепый и еще где-то – его бастард? Нет, у меня, конечно, есть пара соображений, но если я права, то совсем уж становится неясно, зачем во все это дерьмо влез, например, Маатхас? Или ты. За что ты воюешь, Юдейр?

Оруженосец отозвался далеко не сразу. Наконец прочистил горло и негромко, почти тихо ответил:

– Я обязан вашему отцу, госпожа, всем, что имею. Я с самого начала знал, что пойду за ним, куда и когда он скажет. И сейчас я особо признателен ему за возможность служить вам – за вами я пойду даже дальше, – усмехнулся юноша, но Бансабире не передалось его веселье, и Юдейр, смутившись, вновь стал серьезным. – Ну и потом, многими движет месть. Не стоит недооценивать старые счеты, тану. Не стоит недооценивать горе обычных солдат, их матерей и жен. Почти никогда народ не поднимается так единодушно, как перед лицом общей обиды. Я слышал, тану Яввуз, первая жена Сабира Свирепого, погибла у вас на глазах. Разве вы, – с нажимом произнес оруженосец, – не хотите отомстить за мать?

«Хочу, – мысленно усмехнулась Бану. – Он все правильно говорит: я ведь и с Гором пошла только для того, чтобы научиться убивать врагов. Поганых Шаутов в первую очередь, и всех остальных, кто встанет на дороге, заодно с ними. Да, пожалуй, не стоит забывать об этом. Спасибо, Юдейр, теперь я знаю, что ответить Рамиру».

Не меняясь в спокойном лице, Бансабира произнесла:

– Безусловно, за свою мать я прирежу каждого Шаута, которого найду. Но не следует закрывать глаза на то, что она была дочерью Сиреневого дома Ниитас, и мой дед не особо спешил нам помочь, пока мы, убегая от алых, прятались в укреплениях среди холмов в его землях. Если бы не проблемы Идена Ниитаса с Луатарами, он бы давно плюнул на родство и вонзился или мне в спину, или отцу в горло.

«Будет мешать – отвечу тем же», – решила твердо.

– Пора спать, – строго выговорила тану. – Я лягу сама, иди.

– Но, госпожа, лекарство…

– Юдейр.

Тот примолк и вышел.

В конце апреля пришел срок Элайны разрешиться. Королева Гвендиор настаивала на повитухах, которые приняли роды у принцессы Виллины, но юная герцогиня решительно избрала в качестве главной своей помощницы золовку. Шиада перерезала пуповину, соединявшую двух людей, отослала остальных женщин, поблагодарив за помощь, и вложила тельце в руки уставшей счастливой матери. Когда кормилица забрала малыша, жрица села на кровать и, улыбаясь, протерла лоб заснувшей.