Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 48

– Да, жив, Бану. Обороняет чертог, хотя и жутко злится, что я заслал его домой.

– Лучше уж так. Я, кстати, как оказалось, смогла вспомнить и дядю Доно-Ранбира, я так понимаю, отца Рандоно.

Сабир немного помрачнел:

– Доно погиб.

– Совсем недавно. – Взгляды присутствующих обратились к молодой женщине. Бану пояснила: – Доно-Ранбир погиб во владениях Вахиифов. Когда я признала его, попыталась влезть, но… один человек дал по затылку, и я отключилась.

– И выжила? – спросил Маатхас, разламывая черствый хлеб.

– Сама удивляюсь.

– Ну, танин оказалась замечательным воином, – заметил Этер Каамал, сверкнув ледяными глазами. – Говорят, в Багровом храме готовят лучших убийц.

– Не знаю таких слухов, – облизнула она большой палец, жирный от мяса, не сводя глаз с Этера и не моргая. Вот же наглый тип.

– Любопытно. Но вы, госпожа, точно были там?

Бану едва уловимо указала взглядом на татуировку:

– Таких меток в других местах не делают.

– Их действительно ставят на клеймо?

Бану кивнула. В воздухе повисло напряжение.

– Всех рабов клеймят, – оторвала она по линии мышц кусок пропеченной медвежатины.

– Рабов? – переспросил Маатхас.

Бану продолжала, будто не слышала:

– На случай, чтобы, если ты сбежишь, тот, кто встретит тебя, знал, куда возвращать за награду.

– И сколько раз вы пробовали сбежать? – не унимался Этер.

– Я не буду больше говорить о Багровом храме за этим столом, ахтанат. Хотите узнать, что это за место, – отправьте в храм сына, а потом расспрашивайте. У вас есть сын?

Этер покачал головой.

– Тогда поезжайте сами. Вы, правда, немного староваты – мальчишек старше пятнадцати в обучение не берут. Но я напишу вам в дорогу письмо с рекомендацией и просьбой, и кто-нибудь из мастеров обязательно за вас возьмется. У меня много друзей среди них.

– Думаю, я поверю на слово, танин. – Этер оскалился.

– Давайте помянем тех, кто погиб, – предложил Русса.

Беловолосый мужчина, названный прежде Гистаспом, отвел глаза. В уголках его губ мелькнула тонкая усмешка.

Воздели бокалы, выпили, наполнили вновь.

– А как ты, кстати, здесь оказалась, сестра? – Русса взял разговор на себя. – Багровый храм неблизко…

– Я просто закончила обучение и решила вернуться домой, – отозвалась Бану. Незачем рассказывать большее. – Пока получалось, двигалась на север напрямик, однако не так давно застряла в лесу Цукхато. Пару недель назад там проходили люди Дайхаттов, а потом лагерем засели Луатары.

– Что они забыли так далеко от дома? – нахмурился Русса.

– Точно Луатары? – спросил Этер.

– Знамена не то чтобы желтые – бледно-горчичные. Я подумала, это кто-то из знаменосцев.

– Так и есть. – Маатхас вздохнул и с недовольным лицом откинулся на спинку.

– Их там сотен восемь, не больше. Еще вчера вечером были на месте. Можете сделать вылазку. – Отпила несколько крупных глотков.

– Обсудим позже.

Бану кивнула. В кои-то веки можно ничего не решать самой, а просто полагаться на приказы отца.

– А почему вы решили повернуть сюда, госпожа, к Тсуасхану? – спросил Раду.

– Ну, в холмах легче прятаться и легче наблюдать. Я еще молода, и мне не так сложно разглядеть среди тридцати мужчин четыре пурпурных плаща, и один, – подняла глаза от бокала на сидевшего напротив Сагромаха, – лазурно-голубой. Даже если не отец, рассудила я, то кто-то из своих.

– Да эти плащи почти серые от пыли дорог, – усмехнулся Русса.

Бану перевела немного высокомерный взгляд на соседа и вздернула бровь:

– Слишком мало времени проводишь в темноте, братец.

– Н-наверное, – ответил он и вдруг, став чрезмерно суровым, уткнулся в тарелку.

Ненадолго затянулось молчание. Позже Бану, закончив трапезу, проговорила:

– Я была удивлена, что война до сих пор не кончилась.

Лица мужчин помрачнели.

– На самом деле мы вышли из войны через полтора года после того, как ты исчезла, – поведал Сабир. – Затяжные войны – дело последнее. Но к тому времени остальные девять танов уже прочно вцепились друг другу в глотки. На нас тоже нападали, но мы ограничивались охраной границ. Старались не реагировать на провокации, не вспоминать старых счетов, но когда несколько месяцев назад по дороге в столицу отец Сагромаха угодил в засаду алых и рыжих под командованием Бестии Яса, молчать стало позорно. Благо шесть лет мы потратили с умом и подготовились к походу.

– В чью засаду? – переспросила Бану.

– Бестия Яса, Сцира Алая, дочь дома Шаут, – бегло пояснил Русса.

– Ваш отец, танин, – продолжил сам Маатхас, внимательно следя за Бану, – как и восемь лет назад, оказал мне честь и милость помочь в расправе над врагом. Правда, сама чертовка до сих пор не далась нам в руки. – Бансабира приметила, как напрягся лежавший на столе кулак Маатхаса.

– А следом, – заговорил Яввуз-старший, – погиб Доно-Ранбир. Он попал в опалу при дворе, когда пытался воздействовать на раману вмешаться в распри танов и завершить Бойню Двенадцати Красок. По дороге домой – шел, как и ты, дочка, вкривь и вкось из-за военного положения – убили и его.

Бансабира молча кивнула, с трудом подавив новую вспышку гнева на государей – уже два года она не могла уяснить, с какой стати раманы позволяют подданным громить свою же страну?!

– А остальные? Остальные таны как действуют?

– Кто-то постоянно выходит из игры и зализывает раны. Но надолго сохранять нейтралитет удавалось только северу до недавних времен, – объяснил тан Маатхас. – Во многом благодаря нашему союзу и еще тому, что Золотые Раггары у наших южных рубежей уже почти два года тоже держатся подальше от бойни. Но, как ни крути, когда в стране воюют повсюду, от сражений не спрячешься даже в самых крайних северных уголках. Если воевать не идешь ты, война приходит сама.

«Как и все женщины, война требует к себе внимания», – из воспоминания прозвучал голос Гора в голове Бану.

– Я искренне надеюсь, что все это закончится хотя бы к тому сроку, когда пятилетний Адар достигнет возраста, чтобы сидеть среди нас на подобных собраниях, – проговорил Отан, уперев одну руку в бедро, а другую вытянув от локтя на столе.

Бану нахмурилась, обернулась к отцу:

– Адар?

– Твой брат, – пояснил тан.

Бану ничуть не изменилась в лице.

– У тебя второй брак, отец?

– У меня был и третий. После смерти Эданы и, как я думал, твоей мне нужен был наследник. Я женился, она умерла почти сразу, от лихорадки. Потом женился в третий раз. Та женщина родила Адара, но, произведя его, тоже скончалась через несколько дней.

– Соболезную, – проговорила Бану.

– Праматерь и Акаб благосклонны к вам, раз вас не настигли подобные потери, – вполне искренне сказал Видарна.

Бану, отчасти раздражая собравшихся отсутствием хоть каких-то эмоций, ответила:

– Верно. Вокруг всего лишь умирали Клинки Богини или рабы, которые так и не получили вожделенного знака поверх клейма. В том числе и под моим командованием, просто потому что мой наставник находил это смешным.

– Ну, раз все поели, – громко сказал Сабир, обводя взглядом стол, – можно расходиться. В ближайшие дни прибудут оставшиеся командиры от двух армий, дождемся и продолжим обсуждение. Благослови Иллана и Акаб!

– Благослови Иллана и Акаб. – Мужчины поднялись. Бану осталась сидеть.

– Еще раз поздравляем с возвращением дочери, – напоследок выразил общую мысль Сагромах.

Наконец-то они втроем. Едва опустился полог за последним из прислужников, Сабир вспружинил со стула, подошел к дочери, рывком отодвинул ее сиденье. Навис, глядя прямо в лицо. Нет, третий сейчас лишний.

– Русса! – обратился, не оборачиваясь. – Поставить для Бану шатер недалеко от наших.

– Хорошо.

– Где ты была? – тихо спросил тан Сабир Свирепый.

– Я уже сказала. – Бану насторожилась. Должно быть, за столом наговорила лишнего. – Я…

– Где ты была, моя девочка? – спросил еще тише, потянул дочь за руку, понуждая встать, и прижал так крепко, как мог.