Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл - Страница 1

Гретхен Пауэлл Фокс

Серия: Расколотая корона

Книга 1: Дым и шрам

Моим дорогим девочке и мальчику:

вы — мое величайшее творение

(хотя эта книга занимает почетное второе место),

а также каждой душе, пробирающейся сквозь мрак.

Да обретете вы свой свет.

«Дым и шрам» — это эпическое романтическое фэнтези для взрослых, содержащее нецензурную лексику, сцены насилия и темы, которые могут не подходить читателям младше 16 лет.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ:

Ненормативная лексика, насилие, кровь, жестокость, убийства, пытки, горечь утраты, самопожертвование, гибель родителей, показанная во вспышках воспоминаний, а также предрассудки и оскорбления на почве ненависти к вымышленным расам.

Конец жизни королевы Дефинии Неро был на вкус ослепительно ярким.

Но выглядел он совсем иначе.

То были хаос, смятение, звон стали и грохот заклинаний.

То была тьма.

Её глаза пылали; в них яростно боролись решимость и гнев, пока она неотрывно смотрела на тёмного чародея, стоявшего на противоположном краю крыши башни. Дождь хлестал обоих, прижимая золотистые волосы Дефинии ко лбу. Едва слышный звон коснулся ее ушей, когда капли застучали по короне, точно предупреждающий колокол.

— Ты привел королевство к гибели, Малакар, — с трудом проговорила Дефиния между тяжелыми вздохами. Ее грудь высоко вздымалась, мышцы дрожали. Битва длилась слишком долго. — Но твоему ужасному правлению сейчас пришел конец. Конец прямо здесь.

Малакар наклонил голову, и его темный плащ пошел мягкими волнами, словно поверхность темного океана. Взгляд скользнул к золотой короне на голове Дефинии.

— Какая непреклонность, Ваше Величество, — насмешливо произнес он. — Но где же была ваша благородная решимость, когда вы сами терзали континент?

Его слова стали острым кинжалом, вонзившимся в неё. Чувство вины разъедало её изнутри.

— Я… Я о многом сожалею в своих поступках.

Малакар сделал паузу, оценивая королеву холодным изгибом брови.

— Сожалеешь, Дефиния? В самом деле? Какая человеческая эмоция. — Он позволил этому слову повиснуть между ними. — Признаться, я удивлен.

— Я не делаю вид, будто никогда не оступалась, — ответила она, собираясь с духом. — Но и ты не притворяйся, будто Разлом что-то иное, кроме как следствие причиненной тобой боли.

— Возможно, Дефиния. Возможно. Но ты только взгляни, к чему привело твое горе. Посмотри, как твоя печаль взрастила этот хаос. — Он пренебрежительно, почти лениво, взмахнул рукой в сторону битвы, бушующей за замковыми стенами. К легионам своих культистов и сбитых с толку людей, сражавшихся против гибнущих войск арканийцев Дефинии. Она подавила гримасу, заметив, как отряд солдат Малакара теснит один из ее гарнизонов.

Они проигрывали.

Медленная ухмылка расплылась по лицу чародея. Малакар почувствовал, как колеблется воля королевы.

— А ведь твой муж молил меня в самом конце, — произнес он, и его голос скользнул по коже Дефинии, точно змея. — На коленях, со слезами, текущими по морщинистому лицу. Молил пощадить тебя. Пощадить вашу дочь. Даже проклиная мое имя за предательство, он все равно молил. Джуно и впрямь был слабым, жалким человеком.

Имя мужа пронзило сердце Дефинии. Но когда оно слетело с губ Малакара, ее кровь вскипела.

— Ты и сам человек!

— Думаю, мы оба знаем, что теперь я стал чем-то куда большим.

Ее пальцы сжались в кулаки, и свет слабо замерцал на кончиках пальцев.

— Тогда посмотри, к чему привели твои амбиции. Хватит, Малакар. Все закончится здесь и сейчас. Я покончу с твоим злом и верну тот мир, который сама помогла разрушить. — Гнев жил внутри неё, словно живое существо. Он требовал выплеснуться, обрушить магию и испепелить этого злодея. Но сил оставалось так мало. Ладони потеплели, а затем магия угасла.

— Мир? — Низкий смех Малакара прозвучал погребальным звоном. — Наши народы никогда не жили в мире и никогда не будут, пока твои сородичи продолжают копить магию, выставляя свои способности напоказ, в то время как моему народу приходится выцарапывать любые жалкие запасы маны, до которых они способны дотянуться.

— Это не…

— Мои люди сражаются не ради завоеваний, а ради силы, которой они достойны по праву. Той, которая им причитается. Мир — это иллюзия. Мир родился в хаосе, и в хаосе он сгинет.

Темная магия вырвалась из его груди, и Дефиния слишком поздно вскинула руки для защиты. Удар сбил ее с ног и швырнул на парапет: она врезалась затылком в твердый камень. Перед глазами вспыхнули звезды. Подбородок бессильно опустился, и она издала сдавленный крик, когда золотая корона слетела с ее головы и покатилась к ногам чародея.

— Корона Согласия. — В голосе Малакара звучало благоговение, когда он наклонился за ней с торжествующим блеском в глазах. — Столько мощи скрыто в такой малышке.

— Не смей касаться ее! — закричала Дефиния, с трудом поднимаясь на ноги. — Она предназначалась ей!

Малакар закатил глаза.

— Какая польза полукровке-младенцу от самого могущественного артефакта в мироздании? Куда лучше, что ее ничтожное существование пресеклось так быстро. По-хорошему, тебе следует поблагодарить меня.

Багровая пелена застлала ее взор.

— Я живьем сорву с тебя кожу за то, что ты у меня отнял.

Малакар мрачно усмехнулся.

— Едва ли. — Он поднял корону, и в его глазах блеснул жестокий огонь. — Теперь меня ничто не остановит.

Время будто замедлило свой ход. Дефиния закрыла глаза, погрузилась глубоко в себя, соскребая самые последние крохи магии. На остатках сил она вызвала золотой свет. Он окутал ее кисти, руки, все ее существо. Прерывистый ритм сердца стал еще более сбивчивым. Ей было все равно. Свет пребывал внутри и снаружи, пока она вытягивала его, придавала форму, вылепливала плоть.

Полумесяц лука, светящаяся нить тетивы.

Острый, точно направленный наконечник золотой стрелы.

С молитвой к Солярису на губах она натянула тетиву и с криком непокорности отпустила ее ровно в тот миг, когда Малакар возложил корону на свой лоб. Светящаяся стрела настигла цель, вонзившись точно в центр позолоченного венца.

— Нет! — Рев чародея потонул во вспышке белизны, когда Корона Согласия разлетелась на куски. Ярчайшее сияние разошлось широкой дугой — волной света, накрывшей его, ее, поле битвы и сам город вокруг.

Малакар превратился в обычную струйку расколотой тени, когда треснувшая надвое корона со звоном упала на камень.

На мгновение не осталось ничего, кроме чистого, яркого, сверкающего света.

А затем этот свет хлынул обратно в Дефинию — ослепительный поток силы, разорвавший ее изнутри.

Конец ее жизни был на вкус блистательно ярким.

Стекло разбилось о стену прямо над головой Элирии, и липкая янтарная жидкость брызнула ей на шею.

— Только не сидр, дурачье! — Она сняла ноги с табурета, на котором отдыхала, и сделала большой глоток из кружки. Пошатываясь, Элирия опустила голову, чтобы оценить осколки разбитой бутылки, упавшие на барную стойку рядом с ней.

Чего добру пропадать, подумала она, подняв то, что осталось от нижней половины бутылки, и осторожно перевернула её над ртом. Несколько капель сладкого и терпкого сидра капнули ей на язык.