Аллей-уп (СИ) - Порошин Владислав Викторович - Страница 14

Он показал вахтёру авоську с продуктами, где кроме трёх банок свиной тушёнки имелся хлеб и две пачки макарон.

– А ну‑ка выворачивайте карманы, – увидев продукты, заволновался 50‑летний битый жизнью мужик. – Я же предупреждал, что со спиртным в интернат нельзя!

– Обыск, дядя Коля, унижает человеческое достоинство, – пробормотал интеллигент Тараканов.

– Разговорчики в строю!!! – зарычал вахтёр.

После чего мы спокойно и добровольно вывернули все карманы. Тем более трехлитровые банки с пенным напитком уже стояли в нашей комнате и здесь на вахте нам прятать было просто нечего.

Комната юных баскетболистов «Спартака», где мне предстояло прожить минимум неделю, представляла собой жалкое зрелище: шесть кроватей в два ряда, столько же персональных тумбочек и стульев, один большой стол и один тесный бельевой шкаф. Поэтому вещи парней валялись где только можно – и под кроватями, а на шкафу и на единственном не занятом ложе «для почётных гостей». Персидских ковров на полу, увы, не наблюдалось, зато на стенах вместо обоев кто‑то наклеил несколько журнальных вырезок, с коих взирали красивые девушки и баскетбольные звёзды. И это хоть как‑то скрашивало унылые больничные серые стены.

– Дааа, хоромы‑то тесные, – усмехнулся я, помешивая отварные макароны с тушёнкой в большой сковороде, что стояла на электроплитке.

– Да уж, не царские палаты, – угрюмо буркнул Саша Белостенный, которому я до приготовления закуски не разрешал открыть вожделенный пенный напиток.

– Ну можно уже? – пискнул Гена Капустин.

Ему, как разыгрывающему защитнику, была простительна некая торопливость в действиях. Ибо на таких парнях, как Гена, шустрых и невысоких, лежала важная задача – разгонять атаки своей баскетбольной команды. А также именно он должен был первым бежать в быструю контратаку.

– Ещё пару сек и будет готово, – важно произнёс я, так как являлся здесь самым старшим. – Вот теперь можно и разлить по кружечке. И давайте без фанатизма, у нас завтра, между прочим, важная игра.

– Давно бы так, – пробубнил Белый и, достав первую банку из‑под кровати, быстро отодрал капроновую крышку, затем плеснул в свою кружку и сам же сделал несколько жадных глотков. – Кислища, – с довольным лицом пропел Белостенный, вызвав гогот Капустина, Тараканова и Ермолинского.

– Ермолинский, а тебе сколько лет, я что‑то в прошлый раз не расслышал? – спросил я пока мои новые товарищи разливали это пенное пиво по нашим железным кружкам, по очереди сжимая трехлитровую банку одной рукой.

– В ноябре шестнадцать, – хмыкнул он.

– Непорядок, – пророкотал я. – Давай с тобой договоримся следующим образом, выпиваешь за компанию четверть литра, и дальше переходишь на чай с булочками. Ду ю андэстэнд? Всё понял?

– Правильно, – поддержал меня Серёжа Тараканов. – Тебе, Ермо, пить ещё рано. Вот получишь паспорт, тогда пей сколько влезет.

– Хоть пьяным на улице валяйся, никто тебе и плохого слова не скажет, – захохотал Белый и тут же предложил дрябнуть за завтрашнюю победу.

Но прежде я расставил кружки на развёрнутом «Советском спорте». И в данную секунду предложил парням представить, что газета – это баскетбольный паркет, а кружки – это мы, баскетболисты.

– Смотрите сюда, – произнёс я. – Белый и Ермо, как самые высокие из нас, занимают место на «усах» около нашего щита и во время обороны никуда в поле не бегают. Ваша работа: вовремя поставить блок‑шот и вовремя смахнуть мяч на периметр. И если одного из вас соперник за счёт массы тела будет продавливать спиной, то второй обязательно приходит ему на помощь. А я, Тарик и Капуста на периметре действуем по игроку и при случае убегаем в быстрые отрывы. Правда, против здоровых мужиков играть физически тяжело. Я это по себе знаю. Поэтому если кто‑то «помрёт», то не стесняйтесь в этом признаться. Мы тогда в позиционном нападении, начнём держать мяч все 30 секунд и постепенно восстановим силы. И ничего нам основная пятёрка «Спартака» не сделает.

– Если ты издалека будешь попадать так же, как в субботу, то они и так ничего не сделают, – хмыкнул Тараканов.

– Ну не скажи, Тарик, – помотал головой Белостенный. – В субботу на паркете не было самых лучших: Белова, Макеева и Арзамаскова.

– Кстати, у Зямы первоклассный бросок, – поддакнул Капустин, имея в виду Владимира Арзамаскова.

«Зяма‑Зяма? – задумался я, вспоминая, что о нём слышал или читал. – В 80‑х годах об этом баскетболисте никто ничего не писал. В 90‑е тем более. А в 70‑е он, кажется, погорел на таможне, пытаясь вывезти за границу иконы. Хотя нет! Это же Александр Белов с иконами вляпался! Кстати, иконы‑то были самыми простенькими, обычный малоценный ширпотреб. Белова тупо подставили. А подставил его именно Арзамасков. Следовательно нехороший он человек и с ним надо быть на чеку».

– Ну что выпили уже⁈ – загудел Белый.

– Давай, мужики, за баскетбол, – кивнул я.

И только мы смочили губы в горьковатом местном разливном пиве, как в дверь кто‑то постучал.

– Дядя Коля, – прошептал Тараканов, и мы быстро принялись прятать пиво, а вместо него на стол полетели школьные учебники и тетради.

К дверям же очень медленным степенным шагом направился Саша Ермолинский. Однако к нашему облегчению на пороге появился не местный страж порядка, дядя Коля, а три миловидные грации, стройные и высокие девчонки. «Либо баскетболистки, либо из волейбольного класса», – отметил я про себя, так как все милые барышни были выше 170‑и сантиметров, но ниже 180‑и.

– Здравствуйте, мальчики, – поздоровалась самая симпатичная из подружек, круглолицая и рыжеволосая девушка. Она своим лицом мне напомнила красавицу из русских народных сказок.

– Здравствуйте, девочки, – поздоровался я, когда они вошли в нашу комнату, словно к себе домой.

– Слух прошёл, что вы пиво пьёте? А ещё у вас появился новенький, – сказала вторая девушка, у которой на лице я заметил явные следы косметики.

В отличии от неё две другие барышни ограничились только помадой. Эта вторая девушка имела длинные черные волосы, которые в данный момент лежали волнами, после завивки. Третья барышня, блондинка с короткой причёской под мальчика, откровенно меня стеснялась и не произнесла ни слова.

– Если быть точнее, то я – не новенький, я – старенький, – хохотнул я. – Меня зовут – Майк. И мне уже страшно сказать – двадцать эээиии один год.

– А ещё мы пьём не пиво, а специальную настойку на травах, дабы расслабить забитые на тренировках мышцы, – сказал Тараканов и показал свою невыдающуюся бицуху.

Девчонки дружно захохотали и потребовали, чтобы им тоже налили несколько капель нашей волшебной настойки. Ибо у них тоже после тренировки мышцы забились. Ну и между делом они представились: рыженькая русская красавица назвалась Машей, черноволосая – Оксаной, а блондинка‑скромница сказала, что её зовут Лена.

– Белый, разливай, – скомандовал Гена Капустин.

Однако потом парни покосились в мою сторону и я, кивнув головой, дал добро на разлив этого слабоалкогольного пенного напитка, от которого максимум что может быть – только шум в голове. Если, конечно, не мешать его с чем‑то более серьёзным и крепким.

– Тарик, а сыграй нам что‑нибудь на гитаре, – попросили девчонки, сделав по несколько глотков и закусив нашими макаронами с тушёнкой.

И я только сейчас заметил, что на шкафу с грудой разных других вещей лежит и акустическая гитара.

– Палец болит, – смущённо пробубнил Тараканов.

«При мне петь не хочет, – догадался я. – Приревновал, бедняга, к кому‑то из девчонок. Хотя нет. Просто Тараканову уже 17 лет и ему пора пробиваться в основу. А если Кондрашин возьмёт в „Спартак“ меня, то я этому талантливому парню „перекрою кислород“. Мы ведь, по сути, игроки одной позиции: мы оба атакующие защитники. Для лёгкого форварда Тараканову массы и физической мощи не хватает. Он её наберёт не раньше, чем через год‑другой. Можно, конечно, переделать меня в разыгрывающего защитника. Но Кондрашин вряд ли на это пойдёт, так как гонять с мячом своего снайпера – это глупо и расточительно. Либо был ещё один вариант, когда я и Тараканов в основную пятёрку вписываемся, а на лавку садится Владимир Арзамасков. Тогда первая пятёрка „Спартака“ выглядела бы так: центровой Александр Белов, форварды – я и Андрей Макеев, защитники – Сергей Тараканов и Александр Большаков».