Аллей-уп (СИ) - Порошин Владислав Викторович - Страница 10

– Адрес я вам напишу, молодой человек, – улыбнулась Вика.

– Майк, меня зовут – Майк, – сказал я, протянув руку.

– Виктория, – представилась она и пожала мою здоровую и крепкую ладонь.

– Мы придём, – приобнял меня Дима Фомин. – А «пласты» новые я у старшего брата возьму.

– «Пласты» – это что‑то из археологии? – спросил я.

– Это пластики! – захохотала маленькая симпатичненькая девушка и тоже представилась, что её зовут Люся.

– Скажите, Майк, а как называется тот бросок, что вы показали перед началом игры? – спросила Вика, ещё раз продемонстрировав свою милую улыбку.

– Это когда ты поймал мяч в воздухе и воткнул его в корзину, – пояснил мне Фомин.

– Это аллей‑уп, – улыбнулся я. – Если его как следует отработать на тренировке, то это серьёзное оружие для добывания важнейших побед.

«Какой шикарный получился день в этом 1975‑ом году, – думал я, шагая в раздевалку. – Классный баскетбол против достойной и сильной команды. Знакомство с красивой девушкой Викой, которой я, кажется, понравился. Осталось только решить вопрос с документами, с деньгами и с местом проживания. Ведь я пока что самый настоящий БОМЖ. У меня ничего нет, кроме одежды и талона на трамвай».

«Когда переехал не помню / Наверное, был я бухой / Мой адрес ни дом и ни улица / Мой адрес сегодня такой, – запел я про себя, свернув в коридор ведущий к раздевалкам. – Вэ‑вэ‑вэ Ленинград, СПБ точка ру. / Вэ‑вэ‑вэ Ленинград, СПБ точка ру».

И тут из‑за приоткрытой двери судейской комнаты я услышал голос главного тренера Олега Ивановича:

– Да пойми ты, Петрович, нет у нас документов этого паренька.

– Он их в Выборге забыл! – поддакнул ему историк Сергей Владимирович. – В понедельник сказал, что привезёт.

– А я вам ещё раз повторяю, что хватит мне вешать лапшу на уши! – пророкотал Владимир Кондрашин. – Если мы его сейчас не оформим по всем правилам, то завтра он окажется в Москве, в ЦСКА или в «Динамо»! Или вообще в киевском «Строителе»! Или вы думаете, что у них здесь нет своих разведчиков? Как бы не так. Белостенному уже шу‑шу‑шу, мозги промывают! Ему, 16‑летнему разгильдяю, пообещали в Киеве свою квартиру!

– Обо мне спор? – спросил я, войдя в судейскую комнату. – Документы я на самом деле забыл в Выборге. И я их в понедельник на тренировку привезу. Только у меня денег нет. И жить здесь в Ленинграде негде.

«Как впрочем и в Выборге», – добавил я про себя.

Глава 5

Частный сектор города Выборга, где я проживал с самого детства располагался в живописном месте на берегу Баннова залива. От моего дома до филиала РГПУ было ровно две минуты ходьбы, а до парка Монрепо, где можно было всласть покупаться и позагорать ровно три. Только до школы приходилось пробегать около трёх километров мимо готического Выборгского замка, что всегда мной воспринималось, как бодрящая утренняя зарядка. Поэтому до определённого возраста я себя считал самым счастливым человеком на свете. Правда, случалось, что кое‑кто шептался, дескать я – бедная сиротка, живу без родительской заботы. Вот только это было совсем не так.

Маму, которая умерла через год после моего рождения я никогда не помнил. Отца же я не только ни помнил, но и не знал. И для меня домашнего тепла и уюта, а также воспитания, что давали бабушка, Полина Никаноровна, и дедушка, Григорий Фадеевич, хватало с головой. Бабуля требовала, чтобы я побольше читал и подсовывала мне книжки про приключения и путешествия. А дед вбил себе в голову, что из меня может получиться хороший музыкант. Из‑за чего лет с шести заставлял меня тренькать на гитаре и раздувать меха тяжеленного аккордеона. И только через год до него дошло, что из меня музыкант, как из коровьего навоза пуля. Гитару я худо‑бедно освоил, а аккордеон мне так и не покорился. А ещё деда сильно расстроил тот факт, что музыкальный слух у меня несколько своеобразный, то есть практически никакой.

В отличие от меня он аккордеоном владел виртуозно. Любую мелодию за пару минут подбирал на слух. И голос у него был отменный. Он часто повторял, что если бы не тяжёлое послевоенное время, то непременно пошёл бы в артисты, а не на железную дорогу. Зато дед удачно женился и прожил с бабушкой душа в душу до самой своей смерти.

«Кстати, если сегодня 4‑е октября, то через три дня родится моя мама, – подумал я, уже в сумерках подходя к родному дому. – Значит бабушка, Полина Никаноровна, сейчас в больнице. И это очень хорошо. Так как деда я ещё как‑то смогу убедить, что я – его родственник. А вот бабушку вряд ли. Бабуля у меня из дворянского рода и её родителям после революции пришлось, прямо скажем, несладко. Они чуть ли не каждый день боялись, что их происхождение раскроют и упрячут во глубину сибирских руд. И эта врождённая подозрительность передалась и моей родной бабушке. Дед же у меня человек простой. Если что не так, то обязательно схватиться за топор. Ну а если он почувствует, что я не вру, то отдаст и последнюю рубашку».

– Была не была, – тяжело вздохнул я перед калиткой своего «родового гнезда» и нажал на кнопку звонка.

Во дворе тут же заблажил цепной пёс Тузик, которого я видел на старых дедовских фотографиях. Потом хлопнула дверь придомовой пристройки. И наконец на завалинку вышел заспанный дед. Он скорее всего отсыпался после ночной сменой на железной дороге. Точнее говоря, не дед, а 30‑летний широкоплечий мужчина, который только‑только готовился стать отцом.

– Кто? – спросил он.

– Можно войти в дом? – ответил я, не вдаваясь в конкретику. – Я из администрации. По поручению.

– Какое ещё поручение?

«Какое? – хмыкнул я про себя. – Да никакое! Это я так ляпнул, чтобы завести непринуждённый разговор».

– В администрации озаботились жилищными условиями жителей города, – нагло соврал я. – У вас есть какие‑то пожелания? Может вам надо газ провести?

– Газ? – обрадовался дед и расплылся в доброжелательной улыбке. – Проходи, дорогой, проходи, – сказал он и запер пса Тузика в будку, чтобы тот перестал гавкать и случайно меня не покусал. – Что‑то у тебя лицо какое‑то знакомое, мы где‑то встречались? – спросил он, пропуская меня в дом.

– Обязательно встречались, Григорий Фадеевич, – весело ответил я. – На железной дороге. Кстати, меня зовут Михаил Григорьевич, – я пожал руку деду в полутёмном помещении придомовой пристройки.

А когда вошёл в дом, то чуть не прослезился, настолько здесь всё было похожим на обстановку моего беззаботного детства. Капитальный ремонт дед сделает только незадолго до своей смерти в 2013‑ом году.

– Чай или что‑то посерьёзней? – спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил чайник на электроплиту.

– Чай, – кивнул я, снимая обувь. – А то я сегодня после игры четыре порции пельменей уработал, а попить купил лишь один стакан компота. Теперь жажда одолевает.

– Что за игра? Кто с кем?

– Да так, чемпионат Ленинграда по баскетболу, – отмахнулся я и, положив свою сумку с формой около дверей, проследовал в большую комнату.

А там на стене в аккуратных рамочках висели десятки фотографий наших родственников: прадедушки и прабабушки в потешных сарафанах, а также мой дядя Михаил в форме пограничника на фоне каких‑то гор, не то Кавказ, не то Средняя Азия.

– Григорий Фадеевич, а где служил ваш младший брат? – спросил я, разглядывая снимки и не поворачиваясь к деду лицом.

– Это Тянь‑Шань, застава «Нарынкол», – ответил дед и тут я посмотрел прямо на него. – Свят‑свят, – начал креститься он, увидев, что я и дядя Миша похожи как братья‑близнецы. – А из какой вы пришли администрации? – пролепетал он, покосившись на топор, что, как назло, лежал в углу большой комнаты.

«Что за привычка держать топор в доме? Есть сарай, есть сени в конце‑то концов!» – с грустью подумал я, затем выдавил из себя добродушную улыбку и спокойным голосом произнёс:

– Прошу, давайте обойдёмся без топора.

Однако в ту же секунду дед, точнее говоря 30‑летний здоровый и широкоплечий мужик, прыгнул в угол и схватил инструмент для колки дров в свою крепкую мозолистую руку.