Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 48

— Слушаю, — он чуть подался вперёд.

— Я остаюсь, — продолжил я. — Но получаю официальное дисциплинарное взыскание. Выговор, с занесением в личное дело. С теми мерами наказания, которые вы сочтёте нужными. Так вы сохраните свои принципы, а я сохраню работу. И все останутся довольны.

Кречетов долго смотрел на меня. В глазах его читалось искреннее изумление.

— Вы странный человек, Агапов, — наконец произнёс он. — Очень странный. Другой бы на вашем месте радовался, что его простили. А вы сами предлагаете себя наказать. Выговор себе выпрашиваете. Я такого за всю карьеру не встречал.

— Просто я хочу, чтобы всё было по-честному, — пожал я плечами. — И чтобы вас совесть потом не грызла.

— Я согласен, — твёрдо сказал Кречетов. — Знаете, я так долго думал о том, какой выход здесь был бы правильным. А вы так просто его нашли. Это именно то, что нужно.

Мы пожали друг другу руки. Его рукопожатие было ещё слабым, но для него это было важно.

— И ещё, — добавил он. — Заберите своё заявление об увольнении. Пока я тут валяюсь, кто-то должен присматривать за больницей. Конечно, официально это делает Елизавета Михайловна, и справляется она хорошо. Но мне нужны и вы тоже.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Поправляйтесь скорее.

Мы ещё немного поговорили, и я оставил Кречетова отдыхать, а сам вернулся к Владу. Ох, мне теперь предстоит ходить и говорить всем, что я никуда не ухожу. Запарное это будет дело, конечно.

Но это уже приятные хлопоты.

В Аткарск мы вернулись уже вечером, и Влад сразу же высадил меня возле дома. Идти на работу смысла не было, там уже все разошлись. Так что я отправился спать и отдыхать.

Утром следующего дня первым делом пошёл в отдел кадров, чтобы забрать заявление.

Сотрудница там удивлённо посмотрела на меня поверх очков.

— Заявление забрать? — переспросила она. — Александр Александрович, вы же сами его недавно писали.

— Писал, — кивнул я. — А теперь передумал. Обстоятельства изменились.

— Такое, конечно, бывает, но очень редко, — заметила она. — Хотя не скрою: больница будет очень этому рада. Я даже с вашим обходным листом и пакетом документов тянула всё это время, надеялась, что вы останетесь. Вот, держите.

Я улыбнулся и прямо у неё в кабинете порвал заявление на несколько частей. А затем вышел.

И тут же наткнулся на Савчук. Вот она как чувствовала!

— Александр Александрович, — с любопытством глянула она на меня, — а что это вы делали в отделе кадров?

— Забирал заявление, — усмехнулся я. — Понял, что без меня вы пропадёте.

Савчук недоверчиво на меня взглянула, а затем расплылась в улыбке.

— Я знала, что вы передумаете! — воскликнула она. — Эдик мне теперь желание проспорил!

Такие слова от Савчук были ещё неожиданнее, чем всё остальное происходящее со мной.

— Елизавета Михайловна… — протянул я.

Она поправила причёску и пожала плечами.

— А что, уже и поспорить нельзя? — подмигнула она мне. — Так как прошла конференция?

Я кратко рассказал, что там было, не вдаваясь в подробности. Потом отправился к себе.

В кабинете меня встретила Лена. Она, как обычно, разбирала карточки на приём.

— Доброе утро, — приветливо помахала она мне рукой. — Ну что, как съездил?

— Отлично, — усмехнулся я. — Настолько хорошо, что передумал увольняться.

Лена замерла, точь-в-точь как Савчук, хлопая глазами.

— Ты пранкуешь? — спросила она.

— Нет, — покачал я головой. — Я правда остаюсь, только что забрал заявление.

Девушка завизжала и повисла у меня на шее. Правда, тут же смутилась и сделала шаг назад.

— Я так рада! — воскликнула она. — Так рада! Я так боялась этого дня, думала: как ты уйдёшь — всё вокруг посыплется. Саша, это лучшая новость за сегодня!

Приятно слышать.

— Слушай! — она вдруг встрепенулась. — А давай объявление повесим в холле! Шутливое. Чтобы все сразу узнали, а то будут по одному приставать с расспросами.

— Какое объявление? — заинтересовался я.

Лена на секунду задумалась.

— «Слухи об увольнении сильно преувеличены. Агапов остаётся. Приём по расписанию», — выдала она.

Я хмыкнул. А что, очень даже неплохо.

— Вешай, — разрешил я.

Лена радостно умчалась печатать объявление. А я уселся за стол и приготовился к пациентам.

Когда начался приём, объявление сработало просто великолепно. Каждый пациент, заходя в кабинет, уже знал новость. Люди радовались, поздравляли меня, выражали искреннюю поддержку.

— Александр Александрович, как же хорошо, что вы остаётесь! — сказала одна из пациенток, пожилая женщина. — А то я уж и не знала, к кому теперь ходить.

— Я и не верил, что вы уйдёте, — заявил пожилой мужчина. — Такие врачи на дороге не валяются.

Это было очень приятно. Пациенты не говорили это для галочки, они действительно так думали.

В разгар приёма дверь распахнулась, и в кабинет буквально ворвался Жидков.

— Я знал! — радостно завопил он. — Я так и знал! Я ведь чувствовал, что вы передумаете!

Он резко присел, затем изобразил странную фигуру руками и покрутился на месте. После чего сделал движения бёдрами вправо и влево и подпрыгнул.

— Победный танец, джига-дрыга, — радостно заявил он. — Как вы, молодёжь, танцуете.

Да никто так не танцует.

— Обстоятельства изменились, — кивнул я. — Так что остаюсь. Я как раз хотел с вами поговорить по этому поводу.

— Слушаю, — серьёзно кивнул Жидков.

— Я пока что всё равно хочу оставить роль терапевта по комиссиям Шарфикову, — заявил я. — Просто теперь смогу контролировать его работу.

Жидков задумчиво поправил густые усы.

— А какой смысл? — спросил он. — Если вы справляетесь всё равно лучше.

— Смысл в том, чтобы научить справляться его, — ответил я. — Я прочитал ему такую вдохновляющую речь, что парень действительно загорелся этим делом. Не хочу теперь его отбирать. Пусть пробует, учится, старается. А мы будем на подхвате.

— Что-то в этом есть, — хмыкнул Владимир Фёдорович. — Что ж, давайте так пока и решим. Но если он начнёт косячить — то уж вернётесь вы!

— Обещаю, — улыбнулся я.

Жидков поправил свой халат и как ни в чём не бывало вышел из кабинета. Как будто не танцевал тут только что, как он это назвал, «джигу-дрыгу».

Интересно, а Татьяна Александровна уже в курсе новостей? Вот уж кто точно им не обрадуется.

Я думал о том, что сказала мне Кристина. Вся эта история с Виталиком звучала логично, и всё равно для полноценной мотивации этого было мало. Тут что-то ещё, некая совокупность факторов. Так что мне ещё предстояло узнать все тайны старшей медсестры.

Ближе к концу приёма в кабинет влетел Чердак.

— Саня! Брат! — заорал он с порога. — Ты остаёшься! Я знал! Я всегда знал, что ты нас не бросишь!

Он накинулся на меня с объятиями, и мир рискнул потерять второго Саню Агапова.

— Лизок мне теперь желание проспорила, — довольно заявил он. — Ух я ей загадаю!

— Странно, — заметил я. — Она мне сказала, что это ты проиграл в вашем споре.

— Ага, щас! — громыхнул Чердак. — Это я ставил на то, что ты передумаешь! Вот вредина.

Я усмехнулся. Пара Чердак и Савчук всё ещё казалась мне странной, но очень милой.

— Ой, чего я ещё зашёл-то… — хлопнул себя по лбу Чердак. — Машку через час выписывают! Я ей там всё организовал и хотел тебя пригласить. Придёшь?

— Приду, тут буквально в дом напротив надо, — усмехнулся я. — Как раз окно между приёмом и вызовами будет. Поздравляю, дядя.

— Спасибо, брат! — расплылся он. — Жду тебя!

И он унёсся по своим Чердаковским делам дальше.

Я закончил приём, час просидел с бумажной работой. К назначенному времени подошёл к роддому.

Машу мы дожидались на улице: я, сияющий как пятак Чердак, его мать и… огромный белый медведь. Эдик не поскупился и решил сделать выписку с размахом, так что заказал уже знакомого мне аниматора.

Помню, как он гнался за Савиновым по всей территории нашей поликлиники. Мы с медведем поняли, что узнали друг друга, но решили промолчать о том инциденте. А вот проходивший в этот момент через двор Савинов заметно этого медведя шуганулся.