Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 47

Я повернулся и увидел ещё одного мужчину, невысокого роста и в очках. На лице у него была странная усмешка.

— Агапов, — протянул он. — И что же тут забыл мой худший студент по клинической фармакологии?

Ну приехали.

Глава 21

Я первый раз в жизни видел этого мужчину. Зато он, кажется, знал предыдущего Саню Агапова. И был его преподавателем, что логично предположить из его фразы.

С учёбой у Сани было всё не так уж и плохо, но фармакология, как оказалось, проседала. Я этого не знал. Хотя, попав в тело Сани, я и сам изучал фармакологию с нуля, но совсем по другим причинам.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул я. — Да, я Агапов. Вы меня помните?

— Помню ли я вас? — он нервно усмехнулся. — Молодой человек, вас невозможно забыть. Вы были худшим студентом на моём курсе. Три пересдачи! Вы путали анальгетики с антибиотиками, не могли назвать дозировку аспирина. А теперь мне говорят, что вы выиграли какой-то фармакологический квиз. Этого не может быть, тут явно какая-то ошибка.

В голосе его было столько искреннего недоумения, что мне даже стало смешно. Двоечник, которого он гонял по своему предмету, вдруг утирает нос всей области.

— Это было давно, — спокойно ответил я. — С тех пор много воды утекло. Люди меняются, и я успел за это время подтянуть свои знания по фармакологии.

— Меняются, — он покачал головой. — Но не настолько же! Вы были худшим, Агапов. И вдруг такое.

Неудивительно, что он очень хорошо меня запомнил.

— Хотите проверить? — предложил я. — Спрашивайте любой вопрос по вашему предмету.

Преподаватель прищурился, но отказываться не стал. Немного подумал, явно решил поймать меня на чём-нибудь заковыристом.

— Хорошо, — сказал он. — Механизм действия варфарина. И с чем его опасно сочетать.

— Варфарин — это антагонист витамина К, — спокойно ответил я. — Блокирует синтез факторов свёртывания крови в печени. Его опасно сочетать с НПВС, с некоторыми антибиотиками из группы макролидов и фторхинолонов. Они усиливают его действие и повышают риск кровотечений. При приёме варфарина контроль по МНО обязателен.

Мужчина явно не ожидал такого быстрого и точного ответа.

— Фармакокинетика дигоксина, — попробовал он снова, уже без прежней уверенности.

Я ровным тоном ответил на это и на несколько следующих вопросов. Преподаватель задавал вопросы всё сложнее и многограннее, а я отвечал всё так же спокойно, без единой запинки. И с каждым моим ответом он становился всё более хмурым.

— Невероятно! — наконец, выдохнул он. — Просто невероятно.

И тут в разговор вступил третий. Высокий мужчина в строгом костюме, который, как оказалось, стоял рядом и всё слышал. Это был Бритвин, тот самый лектор, что читал сегодняшнюю лекцию в первой половине конференции.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказал Бритвин. — Но я наблюдал за квизом. И вот что скажу: Александр Александрович, по моему скромному наблюдению, один из лучших специалистов, которых я видел за последние годы. Его знания не просто академические, они практические. Он понимает, как препараты работают в реальной жизни, у постели больного. Это редкость, поверьте мне.

Преподаватель перевёл ошарашенный взгляд с меня на Бритвина и обратно.

— Да, — пробормотал он. — Видимо, я ошибался на ваш счёт, Агапов. Признаю.

— Ничего страшного, — ответил я.

Он ещё раз покачал головой и побрёл прочь. А я смотрел ему вслед, и в голове крутились мысли. Ведь я неожиданно вспомнил, как всё было у Сани. Кажется, читал об этом в одной из его переписок в социальной сети. Тогда он еще общался с одногруппниками.

Этот преподаватель Саню гнобил. Причём откровенно и при всей группе. Называл бездарем, тупицей, говорил, что из такого врача не выйдет. И у Сани, понятное дело, всякое желание учиться отбивалось напрочь.

А ведь можно было иначе. Подбодрить, заинтересовать, объяснить по-человечески. Может, и жизнь прошлого Сани Агапова сложилась бы по-другому.

Преподаватель ушёл, а Бритвин остался. И смотрел на меня с явным интересом.

— Александр Александрович, — сказал он. — У меня к вам деловое предложение. Найдётся пара минут?

— Конечно, — кивнул я.

— Я сейчас пишу учебное пособие, — начал лектор. — По клинической фармакологии. Для практикующих терапевтов, не для студентов. И мне нужен соавтор. Понимаете, я теоретик. Знаю всё про механизмы, про молекулы, про схемы. Но мне не хватает практики. А вы, как я понял, именно практик. Практикующий врач-терапевт, с отличными познаниями в фармакологии. И вы идеально подходите.

Вот этого я точно не ожидал.

— Соавтор учебного пособия? — переспросил я.

— Именно, — Бритвин кивнул. — Подумайте об этом, не торопитесь с ответом. Вот моя визитка. Это серьёзный проект и я был бы рад работать с вами.

Он протянул мне карточку. Я взял её и убрал в карман.

— Спасибо, — сказал я. — Это очень неожиданно. Я обязательно подумаю.

— Буду ждать вашего звонка, — Бритвин пожал мне руку и удалился.

Прямо-таки неожиданный поворот. Меня только что позвали быть соавтором в учебном пособии по фармакологии. Пока не знал, возьмусь ли я за этот проект, но само предложение было приятным.

После квиза прошла ещё одна лекция, которую уже читал не Бритвин. Но она также оказалась довольно скучной.

А потом я вышел из здания университета и вернулся к Владу.

— Влад, — садясь в машину, сказал я. — Мы можем сделать небольшой крюк? Я бы хотел заехать в областную больницу ненадолго.

— Да без проблем, — отозвался Влад. — А чего там?

— Навестить кое-кого надо, — ответил я.

В областной больнице лежал Кречетов Павел Викторович, наш главврач. Которому я очень своевременно поставил диагноз «разрыв аорты» и которому спас жизнь. Больше, чем он себе представляет.

Сейчас, насколько мне было известно, его состоянию уже ничего не угрожало, и он лежал в обычной палате. Я решил навестить его, так как не был уверен, что он успеет вернуться на работу до моего увольнения.

Так что я зашёл в больницу, объяснил цель визита и поднялся в палату к Кречетову.

Павел Викторович лежал на кровати. Он был бледным и немного похудел, однако в остальном был в полном порядке. Я сразу же автоматически проверил его праной и влил в него запас, чтобы организм поскорее восстанавливался.

— Александр Александрович, — проговорил Кречетов. — Вот уж кого не ждал. Хотя, если честно, много думал о вас. Заходите.

— Здравствуйте, Павел Викторович, — я подошёл и сел на стул у кровати. — Как вы? Выглядите уже куда лучше.

— Лучше, — согласился он. — Врачи сказали, что кризис миновал и сейчас организм вовсю восстанавливается. Мне рассказали, что это вы поставили диагноз. Что, если бы не вы, меня бы уже не было.

— Это была командная работа, — спокойно сказал я. — Мы работали вместе с новым реаниматологом, Куликовым. К тому же скорая оперативно доставила вас сюда. Так что я просто оказался рядом в нужный момент.

— Не скромничайте, — Кречетов покачал головой. — Вы спасли мне жизнь. И вот что я вам скажу, Александр Александрович. Я не могу отпустить вас после этого. Просто не могу. Я как раз много думал об этом все дни.

Я молчал, давая ему продолжить.

— Да, я узнал про те больничные листы, — сказал Павел Викторович. — Про то, что вы их подделывали. Это серьёзный проступок, очень серьёзный. И я по своим принципам не имею права закрывать на такое глаза. Но то, что вы сделали для больницы за эти полгода, перевешивает всё. А спасение моей жизни — это даже не аргумент. Это просто факт, который я не могу выкинуть из головы.

Ситуация была щекотливая. Кречетов — это человек принципов, я это понял ещё в нашу с ним первую серьёзную беседу. Если он просто всё спустит на тормозах, то будет грызть себя. А мне не нужно, чтобы начальник, который ко мне хорошо относится, мучился совестью. Надо найти выход, который устроит обоих.

И выход нашёлся.

— Павел Викторович, — сказал я. — Давайте честно. Я понимаю, что вы не можете просто забыть про эти больничные листы. Это было бы против ваших принципов. А вы человек принципиальный, я это уважаю. Поэтому предлагаю компромисс.