Провинциальный остеопат (СИ) - Сластин Артем - Страница 38

Я улыбнулся и поставил последний блин.

— Что, коленки трясутся?

— Есть такое… — ответил тот не таясь.

— Это хорошо, значит, действительно переживаешь. Ну, давай ещё раз пройдёмся. Первый — девяносто кило.

Костя кивнул.

— Легко.

— Может, и легко, но не геройствуй. Второй подход уже сотня, а третий… — я задумчиво посмотрел на его поясницу. — Третий уже будем смотреть по самочувствию.

— Третий же сто десять, — нахмурился Костя.

— Сто десять, — я согласно кивнул. — Но, как твой тренер, право принятия последнего решения всё равно остаётся за мной. Если говорю, что отбой — значит, сразу отбой, ты меня понял?

Орехов отвёл глаза, стиснул зубы и ничего не ответил. Я мысленно выдернул интерфейс и посмотрел на доступные очки. Двадцать шесть… Не знаю, много это или мало, но на всякий случай приятно иметь запасной вариант, если что-нибудь пойдёт не так. А это что-нибудь, как правило, всегда идёт не так, уж я-то по опыту знаю.

— Всё, до турнира два дня, — произнёс, хлопнув его по плечу. — Отдыхай и восстанавливайся. Теперь только лёгкие нагрузки и никаких штанг. Через два дня натягаешься.

На этом мы и разошлись, правда, Орехов всё никак не мог успокоить свой мандраж. За двое суток, каких-то сорок восемь часов, Костя успел надоесть мне раз двадцать, не меньше. Он то писал сообщения с вопросами, не изменить ли порядок подходов, то спрашивал, что лучше съесть перед соревнованиями, то внезапно вспоминал, что где-то прочитал в интернете или услышал от какого-то спортсмена про волшебную силу кофеина и теперь не мог заснуть, пока не проверит на себе.

В итоге пришлось почти насильно заставить его перестать думать о турнире и приказать просто отдохнуть. Однако, когда наступил долгожданный четверг, понял, что никакие разговоры не помогли. Орехова трясло, как осенний лист на ветру. И его можно было понять. Он, практически ставший инвалидом, исцелился и, более того, готов был выступать пусть и в любительском, но соревновании достаточно высокого уровня.

Мы зашли в малый спортивный зал университетского клуба, внутри которого уже роилась студенческая суета. Посреди помещения возвышался временный помост из деревянных щитов, рядом стояли стойки для жима, а возле судейского столика уже толпились участники. По стенам висели плакаты спортивного клуба, а из переносной колонки негромко играла музыка.

Костя посмотрел на трибуны, на которых уже постепенно собирались зрители в надежде поглазеть на местных здоровяков и поддержать друзей. По глазам парня было видно, что в момент истины он тщательно обдумывал принятые ранее решения. Сейчас в его голове сражались противоречия, одно из которых продолжало твердить, что всё ещё есть время, и можно развернуться назад.

— Теперь уже поздно, — заговорил первым я, читая его мысли.

— А я и не собираюсь бежать, — горделиво заявил Орехов, сглатывая вставший в горле ком.

Врёт… Хорошо, значит, всё же настроен серьёзно. Я подтолкнул его в спину, заставив шагнуть вперёд, как сам внезапно ощутил на себе пристальный и тяжелый взгляд. Капустин. Он сидел за судейским столиком, перелистывая протоколы, и смотрел на меня ястребиным взглядом.

Я спокойно махнул ему в знак приветствия, но тот даже не ответил. Ну и прекрасно, сейчас, в любом случае, было не время выяснять отношения, так что я толкнул в спину Орехова и сказал:

— Пошли, разомнёмся и подготовимся.

В дальнем углу зала, за сложенными матами, оказалось относительно спокойно.

— Начинаем с общего разогрева, — скомандовал я.

Костя без лишних слов сел на велотренажер. Пять минут лёгкой работы хватило, чтобы его тело проснулось, а на висках выступили первые капли пота.

— Теперь плечи, — я протянул ему резиновую ленту, когда тот слез. — Круги руками, потом разведения.

— Да знаю я, Алексей Николаевич, — поглядывая на трибуны в поиске Лены, пробубнил Костя. — Мы же каждый раз на тренировках так разминались.

— А ты ещё раз послушай, — поправил его и недовольно цокнул. — И не о бабах думай, уже второй раз левое плечо поднимаешь выше правого.

— Как вы… — вдруг он опешил. — То есть, ни о каких бабах я не думаю! Только о подходе.

Я лишь молча кивнул и после разминки поставил Орехова в планку. Он ответственно отстоял полную минуту, пока по телу не пробежалась первая дрожь, а затем недовольно пробубнил:

— Опять этот жук?

— Он самый, — ответил я с улыбкой садиста. — Принимай положение.

— Ненавижу его, — фыркнул Орехов и приступил.

Он лёг на спину, поднял руки и ноги, после чего начал поочерёдно опускать противоположные конечности, стараясь удерживать поясницу неподвижной. Я внимательно наблюдал за процессом и решил вызвать интерфейс для более глубоко погружения. Глубокие мышцы живота одна за другой загорались зелёными контурами, что было хорошо. Ведь именно они удерживали позвоночник стабильным во время тяжёлых подходов.

Многие думали, что за это отвечают красивые кубики пресса или косые мышцы, так любимые женщинами, но нет. Позвоночник удерживали те самые маленькие стабилизаторы, о существовании которых большинство людей вообще не подозревало.

— Отлично, заканчивай.

Я помог ему подняться, положил пальцы на область лопаток и медленно прощупал мышцы плечевого пояса. Пальцы сами читали карту человеческого тела, благодаря купленному навыку, и мне легко удалось обнаружить небольшой напряжённый участок. Интерфейс тут же подтвердил догадку. Обычный триггерный узел, в целом, ничего серьёзного, но под большим весом именно он мог испортить подход.

— Секунд пятнадцать будет больно, — констатировал очевидное и, не дожидаясь ответа, усилил давление.

Орехов, к его чести, мужественно всё перетерпел, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Через несколько секунд напряжение под пальцами начало растворяться, и я медленно убрал руку. Костя несколько раз покрутил плечом, а затем удивлённо поднял брови.

— Участники весовой категории до семидесяти пяти килограммов, просьба пройти к помосту.

Костя сразу перестал улыбаться и невольно сжал кулаки. Я видел, как на физическом уровне у него задрожали колени, а сам парень с откровенным страхом в глазах смотрел на снаряд, будто шёл на собственную казнь. Волнение всё-таки его добило.

— Посмотри на меня, — я насильно развернул его к себе. — Мы готовились к этому дню, помнишь? Сколько раз ты поднимал вес на тренировках, сколько раз мы проговаривали все моменты…

— Но то было на тренировках… — нахмурившись, заявил Костя. — А тут столько народу, и все будут на меня смотреть.

— И я буду смотреть, — серьёзным голосом добавил я.

— Ага, вот именно! А что, если я не подниму вес? Вы столько мною занимались, а я по факту всё ещё дохляк.

Парень скатывался всё больше и больше в пучину страха, и до паники оставался всего один шаг. Поэтому я крепко стиснул зубы, силком развернул теперь уже к трибунам и произнёс:

— Видишь этих людей?

— Ну вижу… — непонимающе ответил Орехов.

— Как думаешь, скольким из них пришлось пережить то, что пережил ты? Кто оправился в такие короткие сроки от грыжи и теперь выходит выступать? Думаешь, среди них или твоих соперников найдутся такие? Ответ тебе и самому известен.

Орехов кивнул в сторону тех, с кем ему придётся соперничать.

— Это да, но они тренировались дольше, чем я, смотрите какие быки.

— Верно, — я согласно кивнул. — Они больше тебя, сильнее тебя и тренировались дольше, но знаешь, чего у них нет?

Костя задумчиво обернулся.

— Чего?

— Потенциала.

Его глаза широко распахнулись, а сам парень нервно сглотнул.

— А у меня он есть?

— Есть, — я хлопнул его сразу по двум плечам. — Поверь мне на слово, уж я то точно знаю. Так что сомнения прочь, сожми свои тестикулы в кулак и уверенно выполни все три подхода, понял?

— Так точно, Алексей Николаевич! — звонко выпалил Орехов и пошёл на помост.

Костя уверенно поднялся, лёг на скамью и по команде судьи крепко взялся за гриф. В зале постепенно стихли разговоры, а я, впервые за всё время, по-настоящему запереживал. Не потому, что боялся за здоровье подопечного или за потенциальный проигрыш, нет. Я впервые выступал в качестве полноценного тренера или наставника и словно сам оказался под светом софитов на глазах у воодушевлённой публики.