Темное королевство (ЛП) - Джаггер Коул - Страница 19

Мое сердце замирает, когда лифт останавливается. Я поворачиваюсь к нему, тяжело сглатывая.

— Адриан...

— Какого хрена, Селеста, — рычит он. — Я имею в виду, что за хрень?

— Это из-за того, что ты не помог мне, — рычу я в ответ. — Я знаю, что ты сделал все, чтобы Альфи тоже не помог. Так что...

— Так почему ты здесь?! — рычит он, впиваясь в меня, выбивая дыхание из моих легких, когда его сильные пальцы обхватывают мое горло. Взрывная реакция останавливает меня, и я задыхаюсь, когда он прижимает меня спиной к золотой зеркальной стене лифта.

Адриан нависает надо мной, крепко прижимая меня к себе и утопая в своем гневе.

Но через все это я нахожу свой голос.

— Пошел ты.

Я толкаю его, но он хватает мои запястья и захлопывает их, прижимая меня к стене. Шипя, я поднимаю колено. Но он поворачивается в сторону и упирается в меня бедром, прижимая мое бедро к стене.

— Не надо, — хрипит он.

— Что не надо? — огрызаюсь я. — Не прерывать род Кроссов прямо здесь и сейчас ударом колена по яйцам?

Он мрачно улыбается.

— Ты не работаешь с Киллианом Килдэром.

— Ты прав, я не работаю. Я просто обеспечиваю себе защиту с помощью него.

— Ты и этого не сделаешь, Селеста, — рычит он.

Мои глаза сужаются.

— Ты не имеешь права голоса. Вообще-то, ты не имеешь права голоса ни в одной части моей...

— Киллиан Килдэр — садист-социопат.

— Тогда я удивлена, что вы не тусуетесь вместе.

Его губы ядовито кривятся.

— Ты меня не слушаешь.

— Ты абсолютно прав, придурок. Я не слушаю тебя!

— Селеста, ты не...

— Мне нужна помощь, Адриан! — кричу я.

Звук эхом отдается в золотой металлической камере лифта. Я трясусь, мои плечи вздымаются, когда я смотрю на него.

— И ты не дал мне ее, поэтому я нашла ее в другом месте. Именно так, как вы сказали, ваше высочество, — усмехаюсь я.

Лицо Адриана темнеет.

— Я не помогаю лгуньям.

— Я не лгунья. Пошел ты.

— О? Почему бы нам не начать с того, что Амир и Нэссер ни хрена не мертвы.

Я уставилась на него.

— Ты сумасшедший.

— Нет, я дотошный. И в отличие от мальчика, которого ты обвела вокруг пальца четыре года назад, я больше не принимаю за чистую монету чушь, которая льется из твоих уст.

Я поморщилась от его слов.

— Так что, да, я проверил это, Селеста. И, блять, сюрприз, они оба все еще живы.

— Это неправда.

Его глаза злобно сверкают, когда он наклоняется ближе, высасывая воздух из моих легких.

— Позволь мне донести это до твоей головы. Я не верю ни одному твоему слову, Селеста.

— И позволь мне донести это до твоей эгоистичной головы, Адриан, — прошипела я. — Я ненавижу тебя.

Его губы кривятся в усмешке.

— Раньше ты пела совсем другую мелодию.

— Мне было восемнадцать гребаных лет! — огрызаюсь я. — И раньше я думала, что я единственная!

Его лицо ожесточается.

— Прости?

Я качаю головой, отводя глаза.

— Забудь об этом.

— Нет. Какого хрена ты говоришь...

— Я не говорю ни о чем, что имеет значение, потому что это мертво, похоронено, сожжено и осталось в прошлом. Как и все, что касается нас, Адриан.

— Все? — Он рычит.

Я задыхаюсь, когда он внезапно приближается — так близко, что его тело прижимает мое к стене позади меня. Так близко, что жар его кожи отражается от меня, и так близко, что темная аура вокруг него угрожает поглотить меня целиком.

— Прости? — заикаюсь я.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Если мы говорим о вещах, которые давно похоронены, или о вещах, которые все еще находятся перед нами, — вздохнул он. — Я хочу получить ответ.

— На что?

Его глаза становятся цвета разъяренного океана.

— Я хочу знать, провела ли ты последние четыре года в полном разочаровании и неудовлетворенности в сексуальном плане. Было ли для тебя хоть небольшим утешением притворяться, что жалкие попытки Амира доставить тебе удовольствие связаны с тем, что я трахал тебя так, как действительно хотела та грязная гребаная девчонка внутри тебя.

Шар запретной тьмы накапливается и пульсирует в моей сердцевине, когда мой рот раскрывается.

— Ты... ты не можешь говорить со мной так...

— Вообще-то, могу. И дело в том, Селеста...

Он наклоняется ближе, завораживая меня своими яростными, порочными глазами и темным, знойным тоном своего голоса.

— Дело в том, что я точно знаю, что тебе чертовски нравится, когда я говорю с тобой вот так.

Я оцепенела, по коже проходит жар, а мое ядро превращается в жидкий огонь.

— Я не...

— Как и подобает грязной девчонке.

Я сглатываю, дрожа, когда он придвигается ближе.

— Как шлюшке.

Мои глаза вспыхивают.

— Пошел ты.

— Как моей личной маленькой игрушке для траха.

Черт побери, почему этот мудак заводит меня, разговаривая со мной, как с гребаной шлюхой?

Я знаю почему.

Потому что эта игра подстроена. И он знает меня. Так же, как он точно знает, что, разговаривая со мной подобным образом, сделает меня нуждающейся.

Чертов ублюдок.

— Я больше не та девушка, — огрызаюсь я.

— Ни хрена подобного. Некоторые вещи никогда не меняются, Селеста.

Я смотрю на него.

— Все изменилось, когда дело касается тебя и...

— Скажи мне, маленькая лгунья, — рычит он. — Твои соски все еще становятся темно-розового оттенка, когда тебя нужно трахнуть? Это изменилось?

Мое лицо превращается в чистый огонь.

— Ты...!

— Думаю, они все еще меняются, — ухмыляется он. — И ты все еще сжимаешь свои бедра, как отчаянная маленькая шлюшка, когда тебе особенно хочется, чтобы я нагнул тебя над чем-нибудь ближайшим и трахал тебя до потери сознания, пока ты не выкрикнешь мое имя?

У меня отпадает челюсть, и клубок тепла в моей сердцевине начинает таять и растекаться по организму, как мед. Адриан смотрит вниз, и я вздрагиваю.

Мои бедра сжаты.

Крепко.

Черт.

Адриан жестоко ухмыляется, и его пальцы еще сильнее сжимаются на моей шее, посылая это ужасное захватывающее ощущение через меня и заставляя каждый нерв в моем теле завыть от возбуждения и желания.

Он наклоняется ближе, и я прикусываю губу, когда его теплое дыхание касается мочки моего уха.

— Ты все еще становишься для меня мокрой, грязной девочкой, когда я прикасаюсь к тебе?

Мои глаза смотрят на него, в них вспыхивает ярость.

— Черт. Ты..

Его рука отпускает мое запястье и внезапно оказывается между моих бедер. Мои глаза выпучиваются, когда он заводит ее прямо под мою юбку. И одним движением, прежде чем я успеваю понять, что он делает, или закричать, или остановить его, или ударить его, или еще что-нибудь, Адриан оттягивает мои мокрые трусики в сторону и погружает два пальца глубоко в мою блестящую, капающую мокрую киску.

— Адриан...

Он загибает их, и вместо того, чтобы проклинать его имя или кричать на него...

Я стону.

Я, черт возьми, стону. И единственное, что делает это еще хуже, это низкая, самодовольная усмешка около моего уха.

— Многое изменилось, Селеста. Но некоторые вещи никогда не меняются.

— Черт... ты...

Я с трудом произношу слова, когда он начинает вводить и выводить из меня свои пальцы. Его ладонь прижимается к моему клитору, заставляя мои бедра дрожать, а мой рот открываться и закрываться.

— Абсолютно такая же, — глубоко рычит он. — Все еще такая грязная, жадная маленькая шлюшка для меня.

Я хнычу, закусывая губу, когда мои предательские бедра начинают качаться на нем.

— Ты чертов ублюдок.

— А ты лживая маленькая шлюшка.

Ярость вспыхивает в моих глазах, прежде чем его дыхание снова дразняще проносится над моим ухом.

— Но ты моя, Селеста. Всегда была, всегда будешь...

Я отталкиваю его, но он сильнее. Адриан прижимает меня к стене, и вдруг смесь ноющей потребности и темного желания взрывается в моей душе, когда его пальцы сжимаются на моей шее. Те, что у меня между ног, изгибаются сильнее и быстрее, непрерывно поглаживая мою точку G, а мир расплывается по краям.