Городской голова. Том 1 (СИ) - Тард Роман - Страница 44

Ещё — Бестужевские курсы для Анны — начиная с сентября, рублей 400 в год.

Итого — годовые свободные средства: 3 000, из которых нужно выделять 1 000 — 1 500 на «новые» обязательства (Цукерман ежемесячно, Анна, Катенька). Остаётся — 1 500 в год. Если экономить — максимум 2 000.

Долг Цукерману — 9 200. Плюс проценты. При полутора процента в месяц — 1 380 в год, то есть если я платить только проценты, сумма не уменьшается вовсе. Чтобы погасить тело долга — 1 500 в год надо вкладывать, и тогда долг уйдёт за… шесть лет. Шесть.

Шесть лет — невозможно. Два с половиной месяца до пересмотра плана. За два с половиной месяца мне нужно придумать, как значительно увеличить доход.

Я сидел и смотрел на цифры и думал: эта головоломка решается только одним способом. Не экономией. Не жалованием. А — новым источником дохода. Предпринимательским.

Я закрыл глаза. И позволил себе, впервые за все сорок девять дней, сделать то, чего старался не делать: вспомнить.

Нижнеярск. Моя квартира. Вечер, пустая кухня, ёлочка на зеркале, ноутбук на столе. Я сижу и читаю — по привычке, для удовольствия — историческую монографию. Одну из тех, что я читал раз за разом: «Городское хозяйство и промышленный подъём в пореформенной России. 1860–1900». Автор — Петербургский, университет, докторская тысяча девятьсот девяносто какого-то года. Глава — «Строительные материалы: от артельного производства к фабричному».

И в этой главе — конкретный пассаж: «Огромный скачок в производстве кирпича произошёл в семидесятые-восьмидесятые годы, когда крупные города начали массово строить каменные здания на замену деревянным. Спрос на кирпич рос на десять-пятнадцать процентов в год. Однако производство — преимущественно артельное, с примитивными напольными печами, дававшими выход не более двадцати тысяч штук в месяц и с высоким процентом брака. Революцию произвели кольцевые печи конструкции немецкого инженера Фридриха Гофмана, запатентованные в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году. Печь Гофмана — непрерывный обжиг в нескольких камерах, замкнутых в кольцо, — позволяла производить до пятидесяти-ста тысяч кирпичей в месяц при значительно меньшем расходе топлива и рабочей силы. В России первые печи Гофмана появились в семидесятые годы — в Петербурге, Москве, Риге. К концу восьмидесятых — в большинстве промышленных центров».

Печь Гофмана. Запатентована в пятьдесят восьмом. В России — с семидесятых. Значит — сейчас, в восемьдесят первом, технология уже известна, патент не действует (срок прошёл), и построить печь может любой, кто найдёт инженера с соответствующим опытом. В столице — это несложно. В уездном городе — сложно, но возможно.

Кирпич. Вот оно. Стройматериалы. Города растут — и будут расти ещё быстрее, когда начнётся промышленный подъём девяностых (тот самый, который я помнил из учебника: Витте, золотой рубль, железные дороги). Каменное строительство — вместо деревянного. Спрос — гарантирован.

Глина — дешёвое сырьё. Дрова для обжига — в Бережанском уезде есть леса, топливо относительно дешёвое. Рабочая сила — в нижнем городе сколько угодно, ищут работу, готовы на сорок копеек в день. Сбыт — сам Бережанск растёт (хотя медленно), плюс ближайшие уездные города по Волге: баржа легко возит строительные материалы.

Начальные вложения — я прикинул, по тем же монографиям, которые читал в Нижнеярске: печь Гофмана на среднюю мощность — тысяч пятнадцать. Помещения, земля, первичная артель — ещё тысяч десять. Итого — около двадцати пяти тысяч рублей начального капитала.

Двадцать пять тысяч рублей у меня не было. У меня не было даже пятисот, которые нужно было внести Цукерману до конца мая.

Но — был план. Первая часть плана: сбор заявок на кирпич от заинтересованных — чтобы показать возможным инвесторам, что спрос есть. Вторая: найти партнёра с капиталом — не на всю сумму, но хотя бы на половину. Третья: взять ещё один кредит (возможно, у того же Цукермана, возможно, у кого-то ещё — но под конкретный проект, а не под карты). Четвёртая: построить печь, наладить производство, выйти в плюс в первый же год.

Окупаемость — года два-три. Если всё идёт хорошо. Если не идёт — разорение, позор, каторга за долги.

Риск — большой. Но альтернатива — медленное угасание под процентами Цукермана и под ударами Гордеева, который рано или поздно выбьет меня с городского головы.

Нет. Рисковать — правильно.

Мне нужен кирпичный завод.

Это — первая большая идея, которая пришла мне в голову в этой жизни — не «как выжить» и не «как не разоблачиться», а — «как построить». Как создать что-то, чего здесь нет. Как воспользоваться тем самым преимуществом, которое у меня было: сто сорок лет знания того, что будет.

Я смотрел на чистый лист. Взял перо. Написал наверху — корявым, но уже узнаваемым «стрешневским» почерком:

«Кирпичный заводъ въ Бережанскомъ уѣздѣ. Предварительныя расчёты.»

И начал записывать.

Восьмого, девятого и десятого мая я — в те четыре часа в день, что разрешил Вебер, — расспрашивал Сычёва.

Сычёв был моим геологическим справочником, моей географической картой и моим статистическим бюро одновременно. Двенадцать лет в управе — это значит, что через руки Сычёва прошли все документы по уезду: купчие, аренды, налоговые описи, прошения, карты. Он не помнил всё — но помнил, где что искать.

— Фёдор Игнатьич, — начал я восьмого мая, — в нашем уезде есть месторождения глины?

Сычёв поднял пенсне. Задумался. Пожевал яблоко.

— Глины-с? Всякой?

— Пригодной для гончарного дела. Или — для строительного кирпича.

— Есть-с. Несколько. Самая известная — у деревни Глинки, в пятнадцати верстах к юго-западу от Бережанска. Оттуда крестьяне глину берут, горшки лепят, возят продавать на базар. Кустарно-с. Артельно. Глина, говорят, хорошая — жирная, красная, чистая. Веками берут, а не кончается.

— Пятнадцать вёрст — это близко. Подводами за день — туда и обратно. Кто владеет землёй?

— Под Глинками-с? Земля — казённая. Крестьяне Глинки — государственные, не помещичьи. Они платят подушный налог и пользуются землёй в пределах общинного надела. Но карьер — он вне общины, в стороне, на пустыре. Казённая. Крестьянам — никто не запрещал брать, но и разрешения формального нет-с. По обычаю берут.

— Казённая, — повторил я.

— Казённая-с.

— Значит — можно взять в аренду. У казны. Напрямую. С разрешения губернской казённой палаты, если я правильно помню «Уложение о казённых землях».

Сычёв снял пенсне. Протёр. Надел.

— Павел Андреевич-с… вы хотите взять карьер у Глинок в аренду?

— Да. Начните оформлять запрос. На долгосрочную аренду — двадцать пять лет. Участок — всё плато карьера, плюс прилегающая земля для постройки. Плата — сколько по нормативу положено, я не знаю.

— Четвертак за десятину в год-с, для казённой земли в аренду под промышленные нужды. Плюс гербовый сбор, плюс разрешение губернии-с, плюс… — Сычёв замолчал. И в пенсне его что-то блеснуло — не удивление, а — начало понимания. — Павел Андреевич. Аренду — для чего?

Я выдержал его взгляд.

— Для кирпичного завода, Фёдор Игнатьич.

Пауза была долгой. Сычёв смотрел на меня так, как человек, которому только что сообщили, что Волга поменяет русло и теперь будет течь в обратную сторону. Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Потом — медленно, очень медленно, положил перо на стол.

— Кирпичного… — выговорил он. — … завода. В Бережанске. Вы. Павел Андреевич.

— Да.

— Но… — Он искал слова. — В Бережанске нет кирпичного завода. Никогда не было-с. В уезде нет. В губернии — два, оба в губернском городе. Кирпич мы возим из Саратовской губернии, баржами. Дорого. Поэтому и строим из дерева-с, в основном.

— Именно поэтому и нужен свой завод. Глина есть. Рабочие руки есть. Дрова для обжига — в уезде лесов достаточно. Сбыт — сам Бережанск растёт, плюс уездные города по Волге. Технология — известна, немецкая, печь Гофмана. Я читал о ней… в журнале.

— В журнале-с?