"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 499

— Думай, — милостиво разрешил он, — но недолго — до следующего утра, например.

И мне показали место в углу, где было постелено что-то типа плащ-палатки, а вместо подушки имели место связки местной травы. Пахло все это дело мягко говоря не очень…

— Ну что, — проснулось, наконец, мое второе я, когда я улегся на пол, — хотел приключений — так получай приключений. Полной пригоршней. Филиппины, дикобразы, партизаны… и приятеля твоего, который будущее умел предсказывать, больше нету, так что впереди одни потемки.

— Ты что-то конструктивное можешь придумать? — сердито спросил я у него, — а то ведь ехидничать и подкалывать это самое нехитрое дело.

— Понимаешь, Петя, — проникновенно ответило оно, — ведь на самом же деле я это ты, поэтому ничего такого особенного, чего уже нет в твоей голове, я сочинить не смогу…

— Зато сможешь посмотреть на вещи с необычного ракурса. — возразил я, — а это тоже немало.

— Окей, — неожиданно быстро согласилось оно, — давай вместе тогда посмотрим на вещи, непредвзято и пристально.

Глава 8

Заготовил Митька бронь

Калининский, он же Новоарбатский мост быстро закончился, и я свернул направо в зеленый скверик перед гостиницей Украина. Азим уже ожидал меня в дальнем конце скверика, приветственно размахивая рукой.

— Привет, — поздоровался я с ним, — как жизнь?

— В вашей стране на этот вопрос обычно отвечают «бьет ключом», — улыбнулся он. — Я принес все документы — с тебя подписи и готовые образцы.

— С образцами заминка, — сообщил я, — технические трудности. Будут только послезавтра — так что приношу свои самые глубокие извинения.

— Ничего, — успокоил он меня, — я в Москве еще на три дня задерживаюсь, так что успеем. А почему эта задержка случилась? — все же не смог не задать он такого вопроса.

— На меня покушение было, — решил не скрывать деталей я, — совсем чуть промахнулись ребята… а после такого, сам понимаешь, остальные вопросы в сторону отходят.

— Понимаю, — осторожно кивнул он, — детали расскажешь?

А почему нет, подумал я, глядя прямо в черные азимовы глаза — подписку насчет этого наезда я никому не давал, а взгляд со стороны не помешает. Я и вывалил ему все подробности, включая звонок товарищу Чурбанову.

— Чурбанов-Чурбанов… — задумался Азим, — это же муж дочери Брежнева, да

— Точно, — подтвердил я эту известную всем истину.

— У тебя такие близкие отношения с ним, что можно звонить напрямую?

— Близкие-неблизкие, — ответил я, — но свой прямой телефон он мне выдал как-то раз…

— А еще раз опиши, как тот грузовик выглядел, — зачем-то попросил он, я и описал…

Сильно много деталей я, конечно, не запомнил, ну КРАЗ, ну синий, левое крыло, кажется, помято было, видимо и до этого он попадал в дорожные передряги…

— Номер не запомнил? — уточнил Азим.

Я потер переносицу и неожиданно из памяти всплыл этот самый номер.

— 39–93 ММЮ, запомнил, потому что цифры симметричные, — сообщил я.

Он с самым серьезным видом записал эту комбинацию себе в блокнот, а потом выдал следующее:

— Госпожа Индира передает тебе самый горячий привет и благодарности…

— Правда? — изумился я, — а за что благодарности?

— Она сказала, ты сам знаешь, за что…

— Вот не ожидал, — ошеломленно отвечал я, — что она запомнит ту нашу беседу.

— Какую беседу? — проявил неожиданный интерес Азим.

— А вот тут, дружище, — тормознул его я, — мы вступаем на запретную полосу — знаешь, что это такое?

— В ваших лагерях кажется такие штуки есть…

— Угадал — запретная полоса или просто запретка — это территория между двумя оградами исправительно-трудового заведения… обычно между двумя рядами колючей проволоки… служит для контроля несанкционированных пересечений ее охраняемым контингентом.

— Видно, что ты знаком с этим термином не только в теории, — любезно сказал Азим.

— Да, была и небольшая практика… — ответил я, — еще, кстати, одна подробность — работа на запретке это обязанность охраны лагеря, среди заключенных она считается жутким западлом, и тот, кто согласился вступить на эту территорию, немедленно переходит в категорию козлов.

— Я все понял, Петр, — серьезно ответил мне Азим, — запретка, значит запретка — в категорию козлов мы переходить не собираемся, верно?

На обсуждении козлов мы, собственно говоря, и расстались, пожав друг другу руки, он отправился в свой номер в гостинице, а я — исправлять недочеты в работе… как же это я забыл про визит в Нижнереченск, сам не понял. Из ближайшей телефонной будки звякнул Цуканову и удивительно быстро получил увольнительную на два дня. А следом за этим начал изыскивать билеты на поезд туда и обратно…

В СССР, если кто-то вдруг забыл, все билеты на все поезда (и самолеты, в общем, тоже) раскупались в день открытия продаж — за 45 дней до отхода. А кто не успел, тот сам виноват. Поэтому я даже и не сделал попытки отстоять очередь на Курском вокзале или специализированных билетных кассах, такое тоже имелось в немалых количествах, а целенаправленно устремился в заведение, расположенное аккуратно между путями Ярославского и Ленинградского направлений.

Это была касса предварительных продаж железнодорожных билетов на все поезда всех направлений. Ничего особенного, скажете вы, такое добро в каждом почти районе столицы существовало. А я вам возражу — если пройти насквозь все это здание до последнего зала и занять там очередь, недлинную, ибо в курсе были единицы избранных, то ровно в пять часов вечера откроется окошко, в котором продают невыкупленную бронь — и билеты у тебя точно будут.

Что за бронь, опять спросите вы? Сами посудите — в СССР, как и в любой стране мира, спецслужбы имеют некоторые дополнительные права и возможности. А вдруг какого преступника срочно потребуется поймать именно в данном вагоне… или упаси бог, шпиона. Или высокому госчиновнику срочно потребуется посетить соседний город (хотя для них были особые условия и квоты, но тем не менее). Так что обычно по 1–2 места на любой вагон уходило в резерв, который выкупался очень редко… а в семнадцать-ноль-ноль по московскому времени карета превращалась обратно в тыкву, и билетики выбрасывались в свободную продажу. И почему-то в первую очередь они поступали в это окошко здания у Ярославского вокзала.

Так что в семнадцать-десять я был счастливым обладателем плацкартного места на скором поезде Москва-Нижнереченск, отбывающего сегодня в двадцать три-тридцать.

Так, сказал я самому себе, с железнодорожными вопросами мы разобрались, что у нас остается… ах да, еще товарищ со сложной фамилией из Внешторга, раз, ну и народные артисты Миронов и Ширвиндт, два, надо им просигнализировать насчет репетиций и всего остального. А три, это поставить в известность Леночку-Демонжо… нехорошо все же исчезать из поля зрения любимой женщины без объяснений.

А, разберусь со всем этим из своего жилища, решил я, посоветовавшись со своим вторым я, и так целый день по Москве мотаюсь без отдыха, хватит уже. Я промаршировал по вокзальной площади между Ярославским и Ленинградским до входа в метро Комсомольская-кольцевая. Но не успел я добраться до этого круглого павильона в стиле махрового сталинского ампира, как мое внимание вдруг привлек алкаш, прислонившийся к стенке вокзала. Вот убей не скажу, почему — мало ли алкашей обитало в столице во все времена и нравы, тем более в клоаках ж/д вокзалов, тем более ближе к ночи. Но привлек и все тут… повернулся, подошел и слегка так остолбенел… можете посмеяться, но к стеночке привалился Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной, и запах перегара от него чувствовался на расстоянии метра.

Стоп-стоп, сказал я сам себе — мы же совсем недавно беседовали в зале ресторана «Арбат», и он там был предельно трезв и бодр, сколько с тех пор времени-то прошло? Прикинул в уме — не более двух часов ведь… как за этот срок можно было так нализаться, не понял. Ну ладно, не бросать же бывшего начальника, с каждым ведь такое случиться может…