"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 498

— Пуэрко эспин, — пояснил мне Педро, — тенемос мучос де эллос (у нас много таких бегает).

Он сделал выпад автоматом в сторону зверя, тот сначала напружинил свои иголки и зашипел, а потом резко скрылся в том направлении, откуда вылез. Ну а мы после отдыха двинулись дальше и еще через полчаса дошли таки до нужного места. Это был схрон, прямо вот натуральный, как у бандеровцев в Великую отечественную. Снаружи вообще ничего заметно не было — шел бы я один, так и мимо прошел бы, не останавливаясь. Педро постучал прикладом автомата в ствол рядом растущей сосны, не абы как, а условным стуком, три раза быстро, потом еще два раза с большой паузой. Полукруглый кусок травы после этого приподнялся, открыв земляные ступеньки вниз — открыл его еще один партизан, молодой парнишка с пистолетом в руке. Он внимательно оглядел нас обоих, справился, кто я такой, получил ответ, который я не смог расшифровать, и следом мы все трое спустились вниз метро на пять…

Тут было просторное помещение квадратов в двадцать, если не в двадцать пять, посередине стол с лавками, по стенам стеллажи с какими-то тюками. За столом сидело пятеро, все бородатые и в камуфляже. Слава богу, нашелся один англоговорящий товарищ, он и взял на себя труд обеспечить коммуникацию между мной и всеми остальными.

— Педро говорит, что ты хороший врач, — сразу перешел он к делу, — это правда?

— Хвастаться не буду, — пожал я плечами, — но пару десятков вроде вылечил.

— Это хорошо, — задумался этот товарищ, назвавшийся, кстати, Пабло (Павлик, значит, мысленно перевел я), — ты из России? — задал он следующий вопрос.

— Точно, — ответил я, — из Советского Союза, если точно.

— Как сюда попал?

— Это очень долго рассказывать, — ответил я, усаживаясь на край лавки, — час минимум.

— А мы никуда не торопимся, — сообщил он мне, садясь напротив, — рассказывай.

Я вздохнул и перешел к развернутому рассказу про свои похождения за последний месяц. Кое-что выпустил, конечно, про бандитский вертолет, например, и про безхозное золото. И про Гавайи далеко не все поведал… как я и говорил, заняло это около часа.

— Как, говоришь, твоего напарника звали? — это все, что заинтересовало Пабло.

— Цоем его звали, он кореец по национальности, — ответил я.

— Нам сегодня встретился один кореец… или китаец возле реки, — сообщил он, — только он мертвый был.

— Правда? — удивился я, — и где он сейчас?

— Там и оставили его, на берегу, — сказал Пабло.

— Можно посмотреть? — попросил я.

Пало посовещался с остальными и кивнул головой — можно, мол.

— Только без глупостей, — предупредил он, — стрелять будем без предупреждения.

Знаю-знаю, мысленно отвечал ему я, шаг в сторону считается за побег, прыжок на месте — провокацией, конвой открывает огонь без предупреждения. К реке меня сопроводили двое — этот Пабло и старый знакомый Педро. Река… ну рекой это язык не поворачивался называть, ручей просто… тек в сотне метров от схрона. Быстрый и холодный, по камешкам его запросто можно было одолеть почти в любом месте.

— Вон он, — ткнул стволом Пабло в нагромождение камней на ближнем к нам берегу.

Я подошел поближе… да, это был мой кореш Цой, с которым мы пуд соли съели и прошли через немалое количество испытаний — признаков жизни он никаких не подавал.

— Серпьенте (змея), — сообщил мне Педро, — тенемос мучос де элльос (у нас их дохрена).

Вот так, дружище, мысленно вздохнул я, настигло тебя проклятие вещего Олега…

— Да, это мой друг… надо бы его похоронить, — сказал я им обоим.

Партизаны въехали в ситуацию и даже обеспечили мне штыковую лопату, но копать никто из них, конечно, не собирался — пришлось мне одному все сделать. Выбрал место на возвышенности между двумя вековечными соснами и выкопал прямоугольник полметра на два и глубиной в метр тоже. Копалось довольно легко, тут практически один песок был, сосны же вымывают из почвы все остальное.

— Готово, — сказал я Пабло, вытерев пот со лба, — поможешь?

Вот тут помочь он не отказался — вдвоем мы занесли несчастного Цоя в могилу, я быстро забросал ее землей и соорудил сверху что-то наподобие креста. Может, он и не был христианином, я не выяснял как-то, но на небесах разберутся, наверно, в ведомственной принадлежности…

А Педро даже прочитал отрывочек из какого-то псалома на латыни, потом мы все трое перекрестились, я справа налево, они наоборот, и далее мы вернулись в наш схрон. Там на столе стояла уже какая-то еда в глиняных чашках и питье в большом кувшине. Пабло передал мне, что надо поужинать, а потом со мной все вопросы порешают.

Ели все вместе из одной большой миски — я живо вспомнил свои первые сельхозработы в деревне Анютино, там нам тоже так суп с картошкой обеспечивали. В миске оказалось что-то вроде вареной кукурузы, перемешанной с мясом, в принципе есть можно. А в кувшине совсем даже не алкоголь был налит, а какой-то шипучий напиток вроде нашего кваса.

— Ну чего, Петер, — сказал по окончании трапезы Пабло, — давай твой вопрос решать…

— Давай, — согласился я, — мое предложение интересно?

— Говори, — насторожился он.

— Я лечу всех ваших больных и раненых, после этого вы отвозите меня в Манилу. Вот и все на этом…

Пабло передал обществу смысл моей речи, и они все вместе оживленно начали обсуждать ее — я совсем ничего не понял, говорили они быстро и невнятно. Наконец, Пабло повернулся ко мне и дал краткую выжимку из их обсуждения:

— Ты знаешь, кто мы такие? — спросил он, сурово сдвинув брови.

— Догадываюсь, — ответил я, — филиппинские партизаны наверно.

— Точно, — подтвердил он, — а за что и против чего мы боремся, в курсе?

— Очень приблизительно, — честно признался я, — наверно за все хорошее против всего плохого.

Пабло перевел мои слова, все дружно рассмеялись, а он продолжил беседу.

— Наша освободительная армия была создана в 1942 году, когда Филиппины оккупировали японцы — так что освобождение нашей страны в 1945 не в последнюю очередь произошло благодаря партизанским отрядам. Но потом власть в стране захватил манильская клика плутократии и клептократии…

Я чуть не подавился — надо ж, какими терминами местные партизаны владеют.

— И руководство приняло решение продолжить вооруженную борьбу. Потом случился 1968 год и раскол нашей партии на просоветскую и прокитайскую…

— Да, — подтвердил я, — это была большая ошибка, ссора двух крупнейших коммунистических стран мира.

— Те, которые пошли за русскими, борьбу прекратили, предатели… а прокитайская фракция до сих пор борется и побеждает.

— Судя по этой землянке, — позволил я себе ехидную шпильку, — не очень заметны ваши победы.

— Это не наш район, — хмуро парировал Пабло, — если сдвинуться к югу Лусона или вообще перебраться на Минданао, там нам подчиняются очень большие территории, целые районы и города.

— А откуда у вас оружие? — не смог сдержать любопытства я, — для его производства нужны довольно сложные механизмы и обученные работники.

— Есть у нас и механизмы, и работники, а если чего не хватает, то китайские товарищи помогают, — отбрил он меня сходу. — Так вот, Петер…

Тут он ненадолго задумался, но потом продолжил.

— Так вот… мы предлагаем тебе влиться в ряды борцов за народное счастье — будешь трудиться врачом в одном из наших освобожденных районов.

— А если я не захочу? — чисто автоматически ответил я.

— Тогда все равно будешь на нас работать, но под тщательным контролем, — честно обрисовал мои перспективы Пабло.

— Зашибись… — только и смог сказать я в ответ, — вы же еще не проверили мои врачебные навыки — вдруг я ни на что не годен.

— Педро все про тебя рассказал, — бросил Пабло в ответ, — так что не надо прибедняться — все ты умеешь.

Вот и помогай после этого людям, уныло сказал я своему второму я, но то не мычало и не телилось.

— Мне надо подумать, — ответил я Пабло после некоторого размышления.