Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 9

— Периметр чист, Виктор Сергеевич, — по-военному доложил майор, метким щелчком отправляя окурок в лужу. — Маршрут движения согласован по закрытой линии, пойдем с мигалкой и сиреной. На проходной завода уже дежурит усиленный наряд. Муха не проскочит.

— Погрузка! — коротко скомандовал я.

Через десять минут три неподъемных брезентовых мешка, намертво стянутые шпагатом и опечатанные сургучными печатями Госбанка, с глухим стуком легли на рифленый железный пол фургона. Запах свежей типографской краски вперемешку со специфическим ароматом пыльной мешковины пьянил лучше любого коллекционного коньяка. Полмиллиона рублей наличными весной девяносто первого года — это была колоссальная, сокрушительная сила. Кэш. Главное оружие в любой войне.

Я запрыгнул в тесную кабину броневика рядом с водителем.

— Погнали, Миша! Жми на базу!

Когда зеленый угловатый ГАЗ-53 в сопровождении черной «Волги» с воем сирены въехал через распахнутые настежь центральные ворота «ТехМаша», на огромном заводском дворе яблоку негде было упасть.

Рабочие утренней смены, несмотря на вибрирующий гул станков в цехах, массово высыпали на аллею. В глазах сотен людей читалось одно липкое, изматывающее сомнение: привез ли новый мажорный директор живые деньги, или опять проехал по ушам партийными сказками?

Бригадир Степанчук монументальной скалой возвышался у входа в кассовый зал заводоуправления, скрестив на груди пудовые руки. Рядом с ним нервно курили мастера литейного, штамповочного и сборочного цехов. Напряжение можно было резать ножом.

Броневик, взвизгнув тормозами, замер прямо у гранитных ступеней. Петрович и его бойцы молниеносно высыпали из кузова, беря периметр в плотное кольцо с оружием наизготовку. Классический протокол инкассации. Толпа инстинктивно подалась назад.

Я неторопливо открыл дверь кабины. Спрыгнул на асфальт, одернул пиджак, поправил бордовый шелковый галстук и обвел абсолютную, звенящую тишину площади уверенным, властным взглядом.

— Степанчук! — мой голос хлестнул над толпой, как удар колокола. — Иди сюда! Принимай транш!

Бригадир-гигант медленно, тяжело ступая и словно не веря своим глазам, подошел к фургону. Задние стальные двери машины с лязгом распахнулись. Майор Петрович, крякнув от натуги, подхватил первый мешок и с громким, сочным «бум!» уронил его прямо на железную подножку. Сургучная печать треснула.

— В этих мешках — ровно полмиллиона рублей. Наличными! — отчеканил я так, чтобы слышали задние ряды. — Заводские фонды разблокированы! Денег хватит и на полный аванс, и на погашение долгов за все прошлые месяцы! Касса начинает работу через тридцать минут! Выплата — строго по цеховым ведомостям, без давки и истерик! Первым к окнам подходит третий цех товарища Степанчука — за то, что поверили своему директору на слово и запустили главную линию!

Толпа замерла. На секунду над площадью повисла бесконечная тишина, в которой было слышно лишь тарахтение глушителя броневика. А затем площадь взорвалась.

Это был не постановочный возглас. Это был оглушительный, первобытный, искренний рев сотен глоток людей, которых только что вытащили из долговой петли.

— Ура-а-а-а!

— Привез! Не наврал!

— Вот это мужик! Вот это директор!

— Третий цех, стройся на выгрузку, мать вашу!

Степанчук стоял у мешка, тяжело дыша и не моргая переводя взгляд с разорванной банковской пломбы на мое лицо. На его суровом, въевшемся мазутом лице впервые за долгие месяцы появилась робкая, широкая и совершенно мальчишеская улыбка. Он тщательно вытер огромную ладонь о штанину комбинезона и протянул её мне:

— Ну, Сергеич… Мужик. Стальные у тебя нервы. Прости меня, дурака, за вчерашний гаечный ключ и слова гнилые. Не верили мы, что наверху еще нормальные руководители остались. Думали — приехал завод допиливать.

— Я не честный, Захар, — я намертво пожал его мозолистую руку и одарил своей фирменной, хищной полуулыбкой кризис-менеджера. — Я просто эффективный. Мне нужны ваши руки, а вам нужны мои мозги. Иди работай. И следи за дисциплиной в очереди. И передай мужикам: если кто-то из твоих на радостях нажрется водки до окончания смены — лично уволю по статье без выходного пособия.

— Да я им сам лично бошки пооткручиваю! — радостно зарычал бригадир. — Погнали, пацаны! Разгружай кассу! Завод гуляет!

К двум часам дня моя приемная и кабинет напоминали штаб дивизии во время прорыва фронта.

Лидочка с раскрасневшимся лицом порхала по кабинету, едва успевая менять чашки с кофе и переключать светящиеся кнопки на коммутаторе. Красная «вертушка» раскалилась. Звонили из Горисполкома, из профильных министерств, из Управления железной дороги. Слух о том, что новый молодой директор полумертвого «ТехМаша» за одни сутки жестко погасил бунт, выбил из несговорчивого Сидорова полумиллионный кэш и провернул изящный бартер с Кузбассом, разлетелся по властным коридорам Новосибирска со скоростью лесного пожара. Акции Виктора Крылова взлетели до небес.

Но главное корпоративное событие дня ждало меня впереди.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль тяжелые дубовые двери кабинета бесшумно открылись. На пороге появился мужчина лет сорока пяти. Высокий, поджарый, с аккуратной короткой стрижкой с проседью. Одет он был не в спортивный костюм, а в дорогой импортный кожаный плащ тонкой выделки. В нем не было ничего от уличного отморозка вроде вчерашнего рябого. В каждом его движении сквозила уверенная грация бывшего спортсмена-силовика, а цепкий, холодный взгляд сканировал помещение на предмет угроз.

Владимир Губанов. Он же Губа. Главный криминальный авторитет левого берега Оби, под которым ходила вся коммерция города. Будущий дон сибирской мафии.

За его спиной скромно, как побитый пес, маячил знакомый мне рябой, уважительно прижимая к груди пухлый кожаный «дипломат».

— Проходите, господа инвесторы, — я не встал, лишь указал ручкой «Паркер» на гостевые кресла. — Всегда рад видеть деловых людей, которые ценят чужое время и приходят без опозданий.

Губа молча стянул плащ, небрежно перекинул его через спинку дивана и по-хозяйски опустился в кресло. Его взгляд въелся в мое лицо, словно рентгеновский луч.

— А ты дерзкий, Крылов. И умный, — наконец заговорил Губа. Голос у него был низкий, с хрипотцой, без лишней блатной фени. — Рябой мне в красках расписал, как ты его ночью на проходной умыл. Я сначала не поверил. Думал, моя пехота совсем нюх потеряла. А сейчас заезжаю на территорию — работяги лыбятся, дым из труб идет, инкассация бабки ведрами носит. Завод живет. Ты за сутки сделал то, что ваши обкомовские старцы год родить не могли.

— В Обкоме слишком много болтают лозунгами и слишком мало думают о маржинальности, Владимир, — я достал пачку «Кэмела», протянул гостю. Губа вежливо отказался жестом, извлек из кармана свои «Мальборо». Мы прикурили. — Давайте сразу перейдем к повестке дня. Мое время стоит дорого.

— Давай к делу, бизнесмен, — согласился авторитет, выпуская струю дыма. — Ты ночью предлагал пять процентов от реализации металла за охрану и логистику. Это серьезные цифры. Но у меня резонный вопрос, Крылов: а с хера ли я должен соглашаться на жалкие пять процентов с потока, если я могу просто забрать весь этот завод целиком? Твой снабженец Шевцов отдавал мне его фонды за копейки.

Я откинулся в кресле и тихо, искренне рассмеялся. От души.

— Шевцов предлагал вам кусок радиоактивного тухлого мяса, Владимир, — отсмеявшись, жестко ответил я, смахнув веселье с лица как маску. — Если бы вы попытались отжать завод силовым путем через этого идиота — завтра же на эту площадь въехал бы Рижский ОМОН, спецура КГБ и генпрокуратура. Вас бы упаковали за хищение стратегических госактивов в особо крупных размерах. А главное — цеха все равно бы встали через неделю. Потому что без моих инженерных мозгов, моих связей и финансовых цепочек этот гигант — просто гора бесполезного холодного бетона и ржавого металлолома. Вы не умеете управлять производством.

Я подался вперед, скрестив пальцы на столе: