Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 10

— Я предлагаю вам совершенно иную бизнес-модель. Предлагаю стать легальным подрядчиком растущей промышленной монополии. Вы получаете свои пять процентов от каждой нашей бартерной и биржевой сделки. Чистым, отмытым кэшем. Взамен — ваша структура обеспечивает пуленепробиваемую безопасность наших автоколонн, берете под физическую охрану наши склады в городе и жестко гасите любые наезды заезжих гастролеров-беспредельщиков. Я предлагаю вам переходный этап. От рэкета — к легальному частному охранному предприятию. Вы получаете стабильный, чистый доход, который через пару лет сделает вас уважаемыми миллионерами в дорогих костюмах. А не беглыми уркаганами с пулей в голове. Легализация капитала, Володя. Слышали такой термин?

Губа слушал меня в абсолютной тишине. В его жестоком, прямолинейном мире братки тупо вымогали дань у ларечников. А тут перед ним сидел директор казенного гиганта и на пальцах раскладывал ему долгосрочную стратегию диверсификации и легализации криминального капитала.

— А ты акула, директор… — медленно, с уважением протянул Губа, потирая волевой подбородок. — И что, слово пацана даешь, что в долю возьмешь, когда приватизация начнется?

— Если будете работать как часы, по регламенту и без самодеятельности — возьму, — подтвердил я, глядя ему прямо в глаза. — Первый наш состав со сталепрокатом из Кемерово заходит на разгрузку завтра в пять утра. Мне нужны десять ваших длинномеров для вывоза и плотное силовое оцепление на товарном терминале. Справитесь с логистикой?

Губа резко повернулся к рябому, который слушал наш диалог с открытым ртом:

— Слышал, баклан? Подними всех свободных бойцов. Чтобы завтра в четыре утра на станции «Новосибирск-Главный» мышь не проскочила. Если хоть одна бухта меди налево уйдет — лично тебе ноги переломаю.

— Сделаем в лучшем виде, Вова! — истошно гаркнул рябой, вытягиваясь во фрунт.

Авторитет поднялся с кресла, накинул плащ и протянул мне сильную, покрытую старыми шрамами ладонь.

— По рукам, Виктор Сергеевич. Чуйка мне подсказывает, с тобой можно двигать серьезные темы. Но если это кидок — я тебя из-под земли достану.

— Кидают дилетанты-однодневки, Владимир, — ответил я, отвечая на рукопожатие мертвой хваткой. — А мы строим транснациональную корпорацию. Свободны.

Когда за бандитами закрылась дверь, я не стал терять ни секунды. Первая фаза кризис-менеджмента была завершена. Завод спасен от бунта. Но чтобы выжить завтра, мне нужны были технологии.

— Лидочка! — крикнул я в селектор. — Машину к подъезду. Едем в Академгородок! Инвестировать.

Дорога до научного центра занимала около сорока минут. Зеленая, тенистая трасса пролегала сквозь вековой сосновый бор, и свежий лесной воздух после заводской гари заставлял мозг работать с кристальной ясностью.

Академгородок весной 1991 года представлял собой печальное зрелище. Великая советская наука, лишившись живительных вливаний из госбюджета, стремительно шла ко дну. Гениальные физики, электронщики и программисты сидели месяцами без зарплаты, челночили в Китай за пуховиками или судорожно искали любые гранты, чтобы сбежать за океан.

Мы затормозили у монументального здания Института физики полупроводников.

В обшарпанном, прокуренном кабинете на третьем этаже, среди гор разобранных осциллографов, мотков проводов и пыльных фолиантов, меня встретил профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Худой, сгорбленный человек лет шестидесяти, в застиранной вязаной кофте с потертыми локтями и в очках с толстенными линзами. Классический гений на грани нищеты.

— Виктор Сергеевич Крылов? Директор «ТехМаша»? — профессор нервно поправил съехавшие на нос очки, разглядывая мой костюм. — Прошу простить великодушно, но у нас совершенно нет времени на показушные экскурсии для партийной номенклатуры. Наш институт де-факто закрывают. Мы с лаборантами пакуем документацию.

— Я приехал не от партии, Аркадий Лазаревич, — я с располагающей улыбкой отодвинул стопку перфокарт и присел на шаткий стул. — Я приехал как венчурный инвестор. Предложить вам работу, о которой вы умоляли министерство последние десять лет. Без партийной цензуры и дефицита деталей.

Штейн горько, надтреснуто усмехнулся:

— Молодой человек… Мне нужны не ваши комсомольские обещания. Мне нужны двести тысяч рублей на закупку кремниевых пластин и оплату долгов за электричество. У нас на столе лежит готовый патент на импульсные микроконтроллеры для автоматики нового поколения! Это прорыв! Но это никому в этой рушащейся стране не нужно! Все хотят быстро торговать турецкими джинсами и паленой водкой!

Я молча, не меняя выражения лица, достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт и бросил его на заваленный чертежами стол профессора.

— Здесь ровно сто тысяч рублей наличными. Банковскими пачками, — спокойно пояснил я. — Это невозвратный транш. Аванс за создание Особого Конструкторского Бюро при моем заводе. И в этой же папке — договор оферты на полное финансирование вашей лаборатории до конца текущего года.

Штейн поперхнулся воздухом. Его тонкие, исколотые паяльником пальцы неуверенно потянулись к конверту, надорвали край. Увидев плотные пачки хрустящих сторублевок, профессор побледнел как мел.

— Это… откуда такие суммы? Это законно⁈

— Это капитализм, Аркадий Лазаревич, — мягко, но веско произнес я. — Завод «ТехМаш» забирает ваш мозговой трест под свое крыло. Вы получаете современную компонентную базу, персональные ставки для каждого ценного сотрудника в тройном размере и полные юридические права на роялти от продаж. Взамен — через два месяца ваше КБ должно выдать мне на стол рабочие прототипы той самой автоматики, о которой вы писали в вестнике Академии наук. Нам нужно слезать с производства чугунных болванок и уходить в микроэлектронику.

Профессор дрожащими руками стянул очки, протер глаза платком и посмотрел на меня с таким выражением, словно перед ним материализовался архангел.

— Боже мой… Вы же не типичный красный директор. Вы рассуждаете как западный промышленник! Вы… вы просто Демидов нашего времени!

— Оставьте исторические параллели для мемуаров, Аркадий Лазаревич, — я поднялся, застегивая пиджак на одну пуговицу. — Я просто прагматик, который знает, что через пять лет этот рынок будет принадлежать тем, кто владеет технологиями, а не ларьками. Завтра в десять утра жду вас у себя в кабинете для подписания бумаг. Мы начинаем строить новую эру «ТехМаша».

Вечер пятницы медленно опускался на суетливый Новосибирск.

Я стоял на плоской гудроновой крыше заводоуправления, опершись руками о низкий бетонный парапет. Внизу, на площади перед проходной, было непривычно тихо и мирно. Рабочие первой смены счастливым, гудящим потоком растекались по домам, крепко сжимая в карманах первые за три месяца живые деньги. Из распахнутых окон цехов доносился мощный, ритмичный лязг работающих штамповочных прессов — мой завод гнал продукцию.

Позади скрипнула дверь. На крышу поднялась Лидочка. Ветер растрепал её завивку. В руках секретарша торжественно несла поднос с двумя хрустальными фужерами и открытой бутылкой «Советского полусухого».

— Виктор Сергеевич… — с придыханием позвала она, подойдя ближе. Глаза её сияли. — Всё получилось! Аванс выдали до копейки. Металл из Кемерово уже разгружают на наших складах. Ребята этого Губы стоят в оцеплении, дисциплина железная, даже бычки мимо урны не кидают! В Обкоме паника, в городе только о вас и шепчутся!

Я взял фужер, легко прикоснулся к ее бокалу. Тонкий хрустальный звон потонул в шуме индустриального ветра. Я посмотрел на заходящее сибирское солнце, окрашивающее дым из заводских труб в багрово-золотой цвет.

— Это только начало, Лида, — тихо произнес я, делая небольшой глоток. — Мы всего лишь заложили фундамент. Впереди будет жуткий шторм. Приватизация, бандитские войны, дефолты и борьба за выживание в пищевой цепи.

Я достал сигарету и чиркнул зажигалкой, пуская сизый дым в майское небо тысяча девятьсот девяносто первого года. До августовского путча и распада великой страны оставались считанные месяцы.