Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 31

(На самом деле, наш гениальный радиофизик Штейн за час до этого просто впаял внутрь корпуса старого советского радиометра крошечный высокочастотный генератор от нашего стереокомплекса, который при незаметном нажатии потайной микрокнопки на ручке-штанге выдавал идеальный, стопроцентно достоверный акустический треск зашкаливающего ионизирующего излучения).

— Виктор Сергеевич! Опасность! — истошно, панически заголосил Штейн искаженным, металлическим голосом через мембрану противогаза, отчаянно махая свободной рукой. — Назад! Назад все, ради Бога! На четвертом горизонте зафиксирован тепловой пробой свинцовой рубашки бериллиевого контейнера! Саркофаг дал трещину! Вентиляция не справляется с выбросом изотопов! Фон превышен в триста раз от смертельной нормы! Без тяжелых свинцовых фартуков находиться здесь больше минуты смертельно опасно для репродуктивной функции! Доза облучения!

Один из холеных московских юристов тоненько, по-бабьи пискнул, в животном ужасе роняя свою дорогую кожаную папку с доверенностями прямо в грязную лужу, и резво попятился назад, расталкивая коллег.

Бык-телохранитель Казанцева, услышав пулеметный, смертоносный треск радиометра и слова про репродуктивную функцию, первым не выдержал психической атаки. Законы улицы здесь не работали. Он резко развернулся и с низкого старта рванул по скользкой бетонной лестнице наверх с такой феноменальной скоростью, словно за ним гнался лично сатана с вилами. Жизнь была дороже любых московских гонораров.

— Это… это что за чертовщина⁈ — бледный как гипсовая маска Казанцев с перекошенным лицом отскочил к мокрой стене, с непередаваемым ужасом гипнотизируя визжащий прибор в руках Штейна. — Вы что, совсем с ума сошли⁈ Вы самоубийцы⁈ Почему у вас люди наверху без защиты ходят⁈ Вы нас убить решили⁈

— Так привыкли уже за долгие годы, Игнат Святославович! Мутанты мы! — я максимально сочувственно, с легкой долей обреченности улыбнулся. Сделал шаг к трясущемуся рейдеру и дружески, крепко хлопнул его ладонью по светло-бежевому плечу пиджака Hugo Boss. От моего прикосновения Казанцев шарахнулся, как от прокаженного. — Мы тут, в Сибири, народ суровый, закаленный! Нам эти триста микрорентген в час — как стакан парного молока перед сном! Притерпелись! Вы не бойтесь, радиация не кусается, она невидимая! Подходите ближе к гермодвери! Посмотрите в глазок своими глазами на замурованный контейнер! Там красиво светится синим! Вам же акт инвентаризации подписывать!

— Пошел ты к черту, больной ублюдок Крылов! — дико, срывая голос закричал Казанцев, судорожно вытирая платком холодный липкий пот с побелевшего лица. — Вы тут все конченые психопаты! Вы тут все ходячие смертники! В гробу я видел ваши акции! Ноги моей здесь больше не будет!

— Да куда же вы так торопитесь, Игнат Святославович⁈ Постойте! — издевательски, сокрушенно кричал я ему в спину, с трудом сдерживая смех, пока столичный рейдер и его перепуганные юристы, ломая дорогие итальянские каблуки, падая и давя друг друга в узком бетонном проходе, в дикой панике неслись по крутой лестнице наверх, к дневному свету. — А как же ваши законные восемьдесят процентов акций⁈ А как же программа ускоренной приватизации и московский холдинг⁈ Вернитесь, инвестор! Активы заберите, ради Бога! Документы в луже забыли!

Ответом мне был только панический, удаляющийся топот сбивающихся ног, сдавленные маты и глухой, тяжелый грохот наглухо захлопнувшейся далеко наверху спасительной металлической двери. Они бежали, бросив дипломаты, как крысы с тонущего корабля.

В полутемном подвале наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим капаньем воды с потолка.

Профессор Штейн, кряхтя, аккуратно стянул с головы удушливый резиновый противогаз, вытер взмокший лысый лоб рукавом и со щелчком выключил визжащий генератор на радиометре. Из-за ржавой гермодвери соседнего отсека, где они прятались, с хохотом выскочили Потапов и Катя, вытирая слезы от с трудом удержанного приступа гомерического смеха.

— Виктор Сергеевич… — прохрипел Штейн, тяжело сгибаясь пополам, переводя дыхание и снимая резиновые перчатки. — Ой, не могу… Они же так от нас бежали… Они так летели, сверкая пятками, что один из этих франтов-юристов итальянскую туфлю в луже оставил! Вон валяется!

— Виртуозная, гениальная актерская работа, Аркадий Лазаревич! Станиславский бы аплодировал стоя! — я искренне, до слез расхохотался, крепко пожимая ученым руки и хлопая их по резиновым плечам химзащиты. — Эту эпичную сцену нужно золотыми буквами в фонд комедий советского кинематографа записывать! Оскар за спецэффекты — ваш!

Спустя десять минут, умывшись и поправив галстук, я поднялся обратно в свой залитый солнцем кабинет.

Из панорамного окна открывался поистине замечательный, умиротворяющий вид на заводскую площадь. Две черные министерские «Волги» на бешеной скорости, с визгом и свистом жженой резины вылетали через распахнутые центральные ворота «ТехМаша», даже не притормаживая перед опущенным шлагбаумом. Казанцев и его рейдерская команда уносили ноги из Новосибирска, сгорая от панического радиоактивного ужаса и мечтая навсегда выжечь из памяти само название нашего завода.

В кабинете меня уже ждала сияющая Лидочка и прибывший по моему вызову майор Петрович, который глупо и довольно улыбался в усы.

— Виктор Сергеевич! Шеф! — секретарша победно, ослепительно сияла, сжимая блокнот. — Московские машины прямой наводкой на трассу, на аэропорт Толмачево рванули! Петрович по рации перехватил доклад ГАИ. Этот Казанцев прямо из будки у проходной в свое министерство в Москву по межгороду звонил, аж заикался от страха! Орал матом в трубку, что сибирский «ТехМаш» — это смертельная радиоактивная помойка, Чернобыль номер два, и категорически потребовал немедленно, сегодня же вычеркнуть завод из всех приватизационных списков Фонда имущества! Открестился от нас!

— Отлично. Просто безупречно, — я с облегчением опустился в свое мягкое кресло, достал сигарету и сладко, глубоко затянулся, расслабляя мышцы. — Первый, самый опасный этап отражения наглого столичного налета прошел с нашим абсолютным триумфом. Московские бандиты и кабинетные рейдеры банально испугались собственной тени. Интеллект всегда бьет грубую силу. Обожаю применять токсичные активы.

В этот момент высокие дубовые двери кабинета тихо открылись. На пороге появилась моя главная союзница — Главный инспектор Обкома Елена Станиславовна Романова.

На ней было безупречное, струящееся белое шелковое платье с широким темным кожаным ремнем, потрясающе подчеркивающим изящную талию. В изящных руках Елена бережно держала плотную синюю папку с тисненым золотым гербом РСФСР.

— Вы разыграли настоящую, гениальную трагикомедию, Виктор, — Романова с легкой, чарующей и понимающей улыбкой закрыла за собой дверь и опустилась в кресло напротив. — Ваш испуганный господин Казанцев уже успел прямо из зала вылета аэропорта позвонить по правительственной «вертушке» Первому секретарю Обкома. Истерил. Требовал немедленно ввести в городе режим чрезвычайной радиационной ситуации и закрыть «ТехМаш» на жесткий карантин с войсками химзащиты.

— И что же мудро ответил ему наш дорогой Первый секретарь? — иронично прищурился я.

— А Первый секретарь перед этим разговором очень внимательно выслушал меня, — Елена мягко, с торжественным стуком положила синюю гербовую папку на мой стол. — Я весьма убедительно, с медицинскими терминами объяснила ему, что у изнеженного московского товарища Казанцева на непривычном, жарком сибирском солнце случился банальный тепловой удар, переутомление и, как следствие, тяжелые радиофобические галлюцинации. А заодно, пользуясь его хорошим настроением, я передала ему на подпись наш официальный, подготовленный проект трудовой приватизации завода. И он его подписал. Москва в ужасе сама отказалась от претензий.

Я медленно, предвкушая победу, открыл папку. Внутри на гербовой бумаге лежал готовый, юридически безупречно выверенный оригинал Постановления Областного Совета и Бюро Обкома с мокрыми печатями. Главный документ моей жизни.