Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 67

Я не стал дослушивать разговор до конца. Открыл шторку, перегнулся через подоконник и громко крикнул Селиванову:

– Пётр! Веди господина Бессонова ко мне. Сейчас же!

Не знаю, как расценивать произошедшее: знак Вселенной, намёк Провидения или чистая случайность. Но профессор появился ровно в тот момент, когда я начал размышлять об алкашке. Судя по реакции Селиванова, этот Бессонов – фигура в своей области почти мифическая.

Через пять минут Семен Андреевич стоял в моем кабинете.

– Вы действительно профессор Бессонов? – спросил я.

– Несомненно, ваше сиятельство. Уж в этом я точно уверен.

– Замечательно. Тогда у меня к вам дело. Посмотрите в окно. Видите этот «Ланц» под навесом? Видите цеха? Скажите мне как технолог… Реально ли здесь, на лесопилке, наладить производство чистого спирта? Не той мути, что гонят китайцы, а продукта высшего качества.

Бессонов задумался, поджал губы. Подошел к окну, несколько минут пялился на паровую машину и кирпичную трубу котельной.

– Спирт? Здесь? – он обернулся. – Если этот немец выдаст стабильные десять атмосфер пара… то задача превращается из невозможной в сугубо техническую. Нам потребуется медь, Павел Александрович. Много меди.

– Почему именно медь? – спросил я. – Сталь или железо не пойдут?

– Для «Княжеского стандарта» – нет, – отрезал профессор. – Медь – это не только теплопроводность. Она катализатор. Связывает соединения серы, которые дают тот самый мерзкий запах сивухи. Хотите качество – ищите медь. Листы, трубы, змеевики, что угодно

Бессонов оглянулся по сторонам в поисках бумаги, которой, конечно же, не нашлось.

Семен Андреевич подошел к печке, взял один уголек, а потом, прямо на стене, оклеенной старыми пожелтевшими обоями, начал чертить схемы.

– «Ланц» – это серьезный аргумент, – бубнил профессор, – Это уже промышленный масштаб. Смотрите сюда, князь.

Грифель с хрустом пошел по стене, оставляя жирные черные линии. Бессонов рисовал высокую, узкую башню, разбитую на секции.

– Нам нужна ректификационная колонна системы Савалля, адаптированная под маньчжурские реалии. Вот испарительный куб, куда мы подадим пар через змеевик. А выше – сама колонна. Внутри поставим сетчатые тарелки. Минимум сорок штук. Пар идет вверх, флегма стекает вниз. Происходит тепломассообмен. Тяжелая гадость оседает внизу, а наверх прорывается чистый спиртовой пар.

– Сорок тарелок – это высота метра четыре, – я прикинул масштаб. – Придется прорубать перекрытие между первым и вторым этажом в малом цеху.

Бессонов глянул на меня с внезапным уважением:

– Именно так! Высота – это залог чистоты. Точная дефлегмация позволит нам «отсекать головы» – метиловый спирт и эфиры, которые травят людей. А на выходе поставим угольные фильтры.

– Уголь будет, – кивнул я. – Мы на лесопилке. Нажжем березового, активного, по всем правилам пиролиза.

Я смотрел на чертеж на стене и видел деньги. Реальные деньги. Вот оно, решение нашей проблемы с финансами.

Бессонов закончил чертить свою схему, обернулся. Посмотрел на меня пристальным взглядом.

– Вы понимаете, на что замахиваетесь, князь? Если мы начнем производить качественный продукт, то очень быстро вытесним с рынка местных. Они этому точно не обрадуются.

– Ничего страшного, – я усмехнулся, продолжая изучать схему «башни». – У нас на втором этаже для всех недовольных приготовлены два пулемета. Они отлично охлаждают излишний пыл. Главное, сделать все быстро и по уму. А с остальным, Семен Андреевич, точно разберемся.

Глава 9

Остаток дня прошел под аккомпанемент кувалд и отборной брани. Если кто‑то думает, что паровую машину, простоявшую на маньчжурском морозе чёрт знает сколько времени, можно запустить поворотом ключа – этот человек идиот.

Весь день лесопилка напоминала растревоженный муравейник, центром которого стал «Ланц». Селиванов каким‑то чудом разыскал среди членов общины двух бывших кочегаров – Пахома и Сидора. Когда им сообщили, что они примут участие в запуске немецкого локомобиля, у обоих стали разом такие лица, будто их только что объявили предводителями тайного общества массонов.

– Пал Саныч, – доложился Пётр через час. Он стоял в моем кабинете грязный, по уши в саже, но довольный, – Котел вроде цел, льдом не рвануло. Хлынов, видать, перед бегством воду слил подчистую. Но мазут в масленках в камень превратился. И трубки… половина забита нагаром.

– Так… Прогревайте «рубашку» кострами, – распорядился я. – Медленно. Сначала согреть железо, только потом давать топку. И воду горячюю готовьте в чанах, на костре. Заливать ледяную в теплый котел нельзя – швы лопнут.

К полудню двор заволокло едким дымом. Мужики развели костры прямо под брюхом локомобиля. Пока железо «отходило», другая группа под моим присмотром тянула магистраль к помывочной. Те самые медные трубки, что я присмотрел в цеху. Крепили их прямо к стенам, наскоро обматывая ветошью для тепла.

Остаться в стороне у меня не получилось. Не усидел на месте. Сам полез в баню. Хотелось помочь и ускорить весь процесс. В идеале нам нужно запустить котёл уже сегодня. Но это, конечно, в идеале. В реальности, черт его знает, как получится.

– Сюда трубку заводите, – ткнул я в один из чанов. – Ставьте Т‑образный наконечник с дырками. Как пар пойдет, он воду изнутри вскипятит за десять минут. Это называется барботирование. Запоминайте слово, привыкайте к прогрессу.

К пяти вечера небо над Харбином налилось густой синевой. Мороз крепчал. Люди, кутаясь в пальто и тулупы, хмуро поглядывали на «Ланц». В глазах многих читалось откровенное недоверие. Не верили мои подопечные в своего князя. Думали, я дурью маюсь. От некоторых даже слышались тихие шепотки.

– Да не может он сегодня заработать…

– Конечно. И что его сиятельство горло рвёт? Да людей по морозу гоняет.

Я на пораженческие высказывания никак не реагировал. Потому что знал – костьми лягу, но эта чертова махина заработает до ночи.

– Давление⁈ – крикнул кочегарам.

– Семь атмосфер, ваше сиятельство! – отозвался Пахом. – Клапана поют!

– Давай! – я резко махнул рукой.

Сидор рванул за рычаг. Над лесопилкой разнесся такой оглушительный, пронзительный гудок, что вороны с громким карканьем посыпались с окрестных деревьев, а мелкота во дворе брызнула врассыпную.

Этот звук был манифестом. Мы здесь. Мы живы. И мы – сила.

Через минуту из трубы бани повалил густой, белый пар.

– Пошла горячая! – заорал кто‑то у помывочной. – Матерь божья, кипяток прямо из трубы!

Настоящий триумф случился через десять минут. Я приказал Пахому накинуть ремень на шкив генератора. Старая динамо‑машина, закрепленная на станине «Ланца», недовольно взвыла, заскрежетала, но вал пошел.

Сначала тускло, оранжево, а затем в полный накал под козырьком конторы и в главном бараке вспыхнули электрические лампочки. В сумерках Маньчжурии это выглядело как чудо. Люди замерли. Даже бабка Арина, тащившая охапку дров, выронила их в снег и принялась активно креститься.

– Ну вот, – я повернулся к Тимофею. – Свет и горячая вода. Зови Селиванова, пусть гонит всех в баню по сменам. Сначала женщин с детьми, потом мужиков. И спроси, он хлорку подготовил?

Пока народ штурмовал баню, смывая с себя многодневную, если не многонедельную грязь, я вернулся в кабинет. Там уже кружился Бессонов. Профессор, отмытый и переодетый в чей‑то чистый китель, бегал вокруг стола, на котором были разложены чертежи.

– Все получилось, князь! Локомобиль заработал. Честно признаюсь, не верил, что сегодня управитесь. Сомневался. Приношу свои извинения. Однако вынужден вас огорчить. У меня плохие новости по нашему… проекту.

– Выкладывайте, Семен Андреевич, – я прошёл к столу, замер рядом с профессором, внимательно изучая чертеж.

Этот гений спиртового производства ухитрился где‑то раздобыть бумагу. Самую настоящую. Впрочем, учитывая, что аристократия, рванув из Читы прихватила с собой кучу всякого барахла, кроме практичного и нужного, наверное, не удивлен. Бумага вместо хозяйственного мыла – вполне в их репертуаре.