Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 223

Я с благодарностью посмотрел на Веру Николаевну.

– Правильно решили. Полностью поддерживаю. Однако отменять ничего не будем. Думаю, вахмистр к нам всё же присоединится. Ему же лучше.

Шаховская еле заметно качнула головой, взгляд ее посветлел. Новость о том, что Тимоха идёт на поправку, она встретила с искренней радостью.

– Ну, тогда всё складывается как нельзя лучше. Купель Пётр Иванович уже сделал, из чистой сосны, всё по совести, – продолжила Вера Николаевна. – Стоит в дальней комнате лазарета, накрытая чистой холстиной. Крестильную рубашку Александра сшила сама, вышло на удивление хорошо. Полотенце вышивала Дарья – думаю, замаливала так свою вину за ту историю в бане.

– Хорошо, – высказался я после короткой паузы. – Крестик куплю тогда прямо на днях. Пора уже.

Княгиня чуть склонила голову.

– Как пожелаете, Павел Александрович. Одно только волнует – Тимофей поспеет ли встать хотя бы на ноги?

– Поспеет. Он сегодня в сознании был, говорил со мной, пусть и слабо. К воскресенью, думаю, поднимется. Если не сам – с моей помощью и Осеева.

– Дай‑то Бог. – Шаховская перекрестилась.

Помолчали. Послушали, как в кухне гремят чугунком, как одна из женщин, моющих посуду, что‑то тихонько напевает.

– Хорошо ли чувствует себя Александра? – поинтересовался я у Веры Николаевны.

Лицо княгини смягчилось.

– Александра уже встаёт с постели. Ненадолго, слаба пока ещё, но всё же. Сына кормит, на руках качает. Доктор Лебедев доволен. Хвалит обоих: и мать, и ребёночка. Молока хватает, маленький князь хорошим аппетитом отличается. И знаете, что вам скажу, – Вера Николаевна улыбнулась, – крестник у вас будет с характером.

– С характером – это по‑нашему, – тихо рассмеялся я в ответ.

Затем распрощался с княгиней и вышел на улицу.

Дневной свет уже уступил место сизым сумеркам. Двор освещали три керосиновых фонаря на столбах – Селиванов повесил их ещё на прошлой неделе. Морозный воздух приятно щипал щёки после натопленной кухни.

Несколько минут просто стоял посреди двора. Возвращения Еремея ждать не меньше часа – путь до Фуцзядяня и обратно неблизкий. Надо чем‑то занять себя. Чем‑то полезным.

Тут же, как по заказу, во дворе нарисовался Селиванов. С Ариной за потраченную соль он разбирался не просто так: именно сегодня Петру приспичило отчитаться перед «его сиятельством» по финансово‑хозяйственной части.

Через десять минут я уже сидел в своем кабинете и с грустью пялился на записи управляющего. Предстояло свести дебет с кредитом. Выглядело всё это очень муторно – Селиванов педантично фиксировал каждую потраченную иену. Но и такая работа тоже входит в круг моей ответственности. Пришлось заняться делом.

Вооружившись карандашом, погрузился в цифры. Скрупулёзно высчитывал потраченное, израсходованное, приобретённое, но главное – остатки наличности. Прикидывал, на сколько недель автономного существования хватит артели, если не привязываться к производству и отталкиваться только от той финансовой подушки, которая у нас появилась после продажи золотых слитков. Первая поставка случится уже скоро, но пока в расчёт её лучше не брать.

За подсчётами и планированием пролетел почти час.

Закончил с цифрами и отправился в цех. Не успел переступить порог, как сразу нарвался на дурное настроение Бессонова.

– Павел Александрович, уголь садится! Фильтры берут хуже, я по мягкости чувствую. Через двое суток перегружать все три, а берёзового у Петра осталось на одну.

– Нажжём.

– Нажечь мало! Его прокалить надо, отсеять пыль, фракцию выбрать… – Профессор осёкся, вгляделся в моё лицо. – Ваше сиятельство, вы пришли сообщить какие‑то новости?

– Да. Есть первый покупатель. Господин Ковальский. Знаете такого? Он возьмёт двадцать вёдер для начала.

Химик снял очки. Протёр их полой фартука, водрузил обратно. И только после этого заговорил:

– Ковальского знаю, конечно, Павел Александрович. Персона в Харбине известная. Уверяю вас, он вернётся за второй партией.

– На то и расчёт, – кивнул я профессору. – Вот ещё что, Семён Андреевич. Склад готовой продукции надо оформить отдельно, под замок. Ключи будут у вас и у меня. Да… в цех посторонних тоже больше не пускаем.

На самом деле моё решение было продиктовано тем фактом, что на территории лесопилки шляется предатель. Михаил или не Михаил – конкретно в данном случае не особо важно. Этот человек может проникнуть в цех и насыпать в наш товар какого‑нибудь дерьма. А я потом окажусь виноват в том, что половина города потравилась моим замечательным продуктом. Зачем мне такие сложности?

Если моё распоряжение Бессонова удивило, то виду он не показал. Пообещал заняться этим вопросом прямо сегодня. С другой стороны, выделить для товара отдельное место было вполне разумно.

Я вышел во двор, остановился, размышляя, что ещё полезного сделать. Но именно в этот момент со стороны ворот донёсся знакомый звук. Скрип пролётки. Нашей пролётки. Уже научился отличать её от прочих.

Еремей вернулся.

Двинулся к воротам. Створки со скрежетом разошлись, впустив на территорию экипаж. Ерёма спрыгнул на снег, стянул шапку с головы, замахал ею мне.

– Ваше сиятельство! Вам передали вот это! – Из‑за пазухи появился конверт. – Сказали, князю лично в руки.

Я забрал письмо, повертел его. Печати не имелось – вместо неё конверт был обмотан тонкой шёлковой нитью с узелком особой формы. Один из тех сигналов, которые Триада использует между своими. Значит, письмо действительно от Чжао, а не подложено кем‑то в дороге.

– Быстро обернулся, Ерёма, – заметил я.

– Так они, ваше сиятельство, меня внутрь не пустили. Только отдал ваше послание, а через пять минут ужо ответ принесли.

– Молодец. Иди отогревайся, Никитична как раз щей наварила.

– Спасибо, Павел Александрович!

Возница резво двинул к столовой.

Я подцепил ногтем узелок, распустил нить. Развернул листок бумаги. Всего одна строчка, написанная аккуратным, уверенным почерком, по‑русски:

«Готов сейчас. Обычное место. С одним сопровождающим».

Ни подписи, ни времени, ни лишних любезностей. Чжао даже в своей обычной лаконичности превзошёл сам себя.

Я крутанулся на месте, окликнул возницу, который уже подошёл к пакгаузу и потянулся к двери.

– Ерёма! Стой!

Он обернулся. Лицо его в одно мгновение вытянулось и погрустнело. Еремей понял, что со щами не задалось. Сразу понял – отдых отменяется, куда‑то поедем.

– Возвращайся, – махнул я ему рукой, – нужно в город прямо сейчас.

– Слушаюсь, ваше сиятельство. – Еремей сдвинул шапку на лоб, почесал затылок. – Мне бы только водицы испить.

– Успеешь и водицы, и кусок хлеба закинуть. Я как раз с бароном Корфом переговорю.

Возница рванул дверь на себя и заскочил в пакгауз, чтобы быстро перекусить, пока есть возможность.

Я же отправился на поиски Владимира Николаевича – требовалось решить вопрос с сопровождением.

Отвлекать Осеева от танка нельзя. Алексей второй день вылизывает «Рено», к вечеру они с Гастоном обещали задуть двигатель. Оторвать инженера сейчас – потерять весь прогресс. Значит, возьму кого‑то из парней Корфа.

Барон обнаружился у железнодорожных ворот – проверял, как его подчинённые укрепляют засов дополнительной поперечиной. Заметив меня, отряхнул ладони, шагнул навстречу.

– Владимир Николаевич, времени в обрез, – с ходу начал я. – Мне срочно нужен один толковый парень в сопровождение. Осеева не трогаю – он занят делом. Дайте кого‑нибудь из ваших. Не самого сильного, а самого сообразительного. Чтобы не лез на рожон, не суетился и не терял головы, если случится непредвиденная ситуация.

Корф чуть прищурился, соображая.

– Макар подойдёт, – ответил без колебаний. – Он у ворот стоял в тот день, когда вы Тимофея привезли. Спокойный, глазастый, лишнего не болтает. Стреляет средне, но для сопровождения хватит.

– Отлично. Давайте его. Пусть переодевается в тёплое и через десять минут ждёт у пролётки. Скажите, едем в Фуцзядянь.