Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 216

Я оставил генерала, который, пользуясь случаем, собирался проверить посты, и двинулся к пакгаузу, где располагалась медчасть. Усталость навалилась разом, стоило только оказаться на своей территории. Мышцы спины задеревенели, в голове появился гул.

Потянул на себя тяжелую, обитую войлоком дверь лазарета, шагнул внутрь.

В коридорчике стояла тишина. Из приоткрытой двери импровизированной ординаторской доносился раскатистый, мерный храп. Сергей Петрович Лебедев спал прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки. Рядом валялся стетоскоп и перевернутая эмалированная кружка. Доктор вымотался до предела, вытаскивая нашего пластуна с того света, и теперь организм просто взял свое.

Будить эскулапа я не стал. Осторожно прошел в палату.

Тусклый свет керосиновой лампы, прикрученной на самый минимум, выхватывал из полумрака широкую кровать. Тимофей лежал на спине. Укрытый по самую грудь шерстяным одеялом, казак казался еще огромнее.

Подошел ближе, вглядываясь в лицо вахмистра. Дыхание стало ровным, без пугающих хрипов. Заострившиеся скулы утратили землистую желтизну. Кожа порозовела, черты лица словно разгладились. Пластун спал, набираясь сил.

В углу, на низком деревянном табурете, неподвижно сидел мастер Шэнь. Старик сливался с темнотой, напоминая статую. Если бы не открытые глаза и внимательный взгляд, подумал бы, что и этот спит сидя.

– Кризис миновал, – произнес Шэнь, не дожидаясь моих вопросов. – Сильный. Поить отварами больше не нужно. Тело само борется.

– Когда он очнется? – спросил я шепотом, не отрывая взгляда от Тимофея.

– Когда? – старик прикрыл веки на секунду, будто что‑то прикидывал в голове, потом снова посмотрел на меня и ответил. – Завтра солнце поднимется, и воин откроет глаза. Сможет говорить.

– Спасибо, мастер, – поблагодарил я, а потом зачем‑то поклонился травнику.

Ответного жеста не последовало. Шэнь снова превратился в бесстрастную статую, погруженную в созерцание чего‑то невидимого.

Покинул лазарет, направился к конторе. Ноги передвигались механически, утопая в рыхлом снегу. Поднялся на второй этаж, толкнул дверь кабинета, стянул шубу и бросил ее на топчан.

Сил раздеваться не осталось. Опустился на край жесткой постели, стащил сапоги. Печка давно прогорела, температура в комнате стремительно падала, но разводить огонь не было никакого желания. Рухнул на спину, закутался в суконное одеяло и уставился в темный потолок.

Сон, которого тело отчаянно требовало последние несколько часов, вдруг отступил. Мозг, словно заведенный часовой механизм, снова начал анализировать события вечера.

А потом опять всплыло имя – Михаил.

Грузинский князь с безупречными манерами. Полиглот. Человек, который появился из ниоткуда и так удачно вписался в общину. Переводил тот самый документ. Вписывал иероглифы.

Пытался найти хоть одно оправдание, хоть одну зацепку, указывающую на другого человека. Ни черта не выходило.

Осеев? Прямой и понятный парень. Нет.

Корф? Генерал живет честью, для него предательство равноценно выстрелу в висок.

Селиванов? Вообще не рядом. Он по уши в хозяйственных заботах и не лезет в другие дела.

Хот убейся, остается только Манджгаладзе.

Глава 16

Проснулся я резко, в один момент. Будто меня выдернули из состояния дрёмы за шиворот. Завозился, потянул на себя суконное одеяло. В комнате было, прямо скажем, зябко. Дрова в печке выгорели до серых угольков, из щели под дверью тянуло сквозняком. Селиванов снова не решился меня будить. Понимает, что я, по‑русски говоря, удолбался.

Посмотрел на часы. Шесть с копейками. Можно было бы еще поспать, но дела сами себя не сделают. К тому же хотел проверить Тимоху. Шэнь обещал, что вахмистр сегодня придет в себя, надеюсь, травник не ошибся.

Сполз с постели, потянулся. Одежда на мне осталась вчерашняя, решил пока не переодеваться. Первым делом – лазарет.

Натянул сапоги, накинул полушубок. Вышел из конторы, спустился с крыльца и двинул к медчасти, разминая на ходу затекшую от неудобного топчана шею. К черту! Сегодня же велю Селиванову поставить мне в комнату кровать. Пусть пилят, строгают или просто купят, по хрену.

На улице было свежо и… красиво. За ночь насыпало свежего снега, чистого, без единого следа. Лесопилка еще не проснулась, только из трубы кухни валил густой дым – Арина уже колдовала над своими котлами. У ворот караульный с винтовкой на плече вытянулся при моем появлении. Я коротко махнул ему рукой – вольно, парень.

В лазарете стояла все та же сонная тишина. Из ординаторской доносился ровный храп Лебедева. За ночь ничего не изменилось.

Тихонько скользнул в палату Тимофея и замер на пороге.

Шэнь исчез, вместо него, у кровати казака, сидела Манью. Похоже, сменила травника, чтобы тот передохнул.

Заметив меня, девчонка резко расправила плечи, задрала подбородок. У нее, похоже, это на уровне рефлексов. Как только видит мою физиономию, сразу включается режим стервы.

– Как он? – спросил я вполголоса.

– Жара нет. Дышит ровно, – спокойно, по‑деловому ответила китаянка, – Если не начнется нагноение, встанет через неделю. Князь…

Манью отвела взгляд на мгновение, но тут же снова посмотрела мне в глаза

– Вы помните, что у нас осталось незавершенное дело в доме майора?

Помню ли я? Захотелось рассмеяться от такого вопроса, честное слово. Ясен хрен! В особняке спрятаны документы, компрометирующие Цзолиня, и печати, которые открывают доступ к шанхайским счетам.

Стоило подумать о счетах, в голове моментально всплыла та часть разговора с губернатором, где мы обсуждали девчонку. Смеяться сразу перехотелось. Могу представить ее реакцию, когда она узнает о заботе своего «опекуна», который подсуетился и потребовал от жениха серьезных ухаживаний.

Нет, скажу ей позже, точно не сейчас.

– Помню, – кивнул в ответ, – И мы этим вопросом непременно займемся. Если сегодняшний день пройдет без волнений, то, наверное, уже ночью.

– Хорошо. – Манью немного помолчала, затем осторожно поинтересовалась, – А насчет кордона? Он ведь уже сегодня должен…Ну…вы сами знаете. Пока тишина.

– Надеюсь, эта тишина надолго.

Фраза прозвучала слегка размыто – не хотел раньше времени обнадеживать китаянку и обнадеживаться сам.

Бао обещал оставить лесопилку в покое, но черт его знает. Дин Сян тоже много чего обещал, но сидит и ждет, когда князь Арсеньев порешает проблемы за него. Посмотрим. В ближайшие несколько часов станет понятно, сдержал ли свое слово губернатор.

Внезапно с кровати донесся хриплый шепот:

– Павел Саныч…

Мы оба синхронно посмотрели на Тимоху. Вахмистр открыл глаза и попытался приподняться на подушке. Взгляд у него был мутный, но осмысленный. Взгляд человека, который вернулся с того света и еще толком не разобрался, где он сейчас.

Манью склонилась над кроватью, положила пальцы на запястье пластуна, что‑то спросила тихонько. Тон при этом у нее был такой, будто она разговаривает не с суровым воякой, а с большим, но очень болезным ребенком. Тимоха так же тихо буркнул что‑то в ответ. Китаянку его бубнеж, очевидно, удовлетворил, она кивнула Тимофею и посмотрела на меня.

– В сознании. Понимает. Я пойду. Поговорите, но недолго. Ему пока нельзя напрягаться, – Манью глянула на казака, усмехнулась и добавила. – А то знаю я вас. Только отвернешься, господин вахмистр сразу побежит сражаться с врагами своего князя.

Девчонка поднялась со стула и пошла к выходу. А на выходе стоял я. Так получилось, что мы с ней двинулись вперед одновременно. Комната не особо широкая, на секунду ее плечо коснулось моего.

Это странно, но даже сквозь мех шубы я будто почувствовал тепло, исходящее от китаянки. В голове тут же всплыла сцена, в которой мы прячемся в шкафу, тесно прижавшись друг к другу. А потом, что совсем уже ни в какие ворота не лезет, появилось странное волнение, подозрительно похожее на возбуждение.