Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 215

Есть только одна крохотная деталь. Я мысленно усмехнулся, представляя, как отреагирует Манью, когда узнает, что теперь китайский сановник должен ухаживать за ней и добиваться ее расположения. Думаю, вполне вероятно, плеснет мне в чай какого‑нибудь особого снадобья. Отравить не отравит, а вот резкой расстройство желудка точно гарантировано. Девчонка была рада избавиться от губернатора в роли жениха, а я снова вернул его на ту же позицию.

Ну ничего, переживет. Ради общего дела будет изображать из себя скромницу и недотрогу, насколько получится. Главное – протянуть время.

Соломон, выплеснув первые эмоции, резко посерьезнел. Его речь изменилась, пропали театральные одесско‑еврейские фразочки.

– Однако, Павел Александрович, – голос Блауна стал тягучим, задумчивым. – Есть один крайне неприятный момент. Думаю, вы обратили на него внимание, как и я. Губернатор весьма непрозрачно намекнул, что среди ваших людей есть, уж простите, продажная сволочь, которая доносит ему обо всем, что происходит на лесопилке. Вроде бы все очевидно. Действительно есть, раз Бао знает некоторые вещи, которые знать не должен. Я не совсем понял, о каких документах шла речь, – Соломон помолчал пару секунд, испепеляя меня обиженным взглядом. Видимо, давал понять, что сильно расстроен фактом осведомленности губернатора, когда он, мой партнер и почти друг, не в курсе, – Да и бог с ними, с этит документами. Гораздо важнее другое… Не показалось ли вам, что господин губернатор, обмолвился слишком уж кстати? Он словно обронил фразу, а потом сделал вид, будто погорячился.

Я с интересом посмотрел на ростовщика. Он только что озвучил мои собственный мысли. Думал то же самое ровно за секунду то того, как еврей произнес это вслух.

Действительно. Китайский генерал мог сказать о доносчике специально, чтобы сбить меня с толку и заронить зерно сомнений. А мог и не специально. Такое тоже исключать нельзя. В любом случае имеется факт, связанный с тем чертовым документом, который мы с Михаилом дополнили именем Гуйцина. Как‑то же сановник узнал о готовящейся подставе.

Естественно, обсуждать все это с Блауном я не собирался. Выносить сор из избы – последнее дело. В своем огороде разберусь сам.

– Соломон Маркович, отметил, конечно. Не обессудьте, но с это буду выяснять сам. Мои люди – моя ответственность.

Соломон пожевал губами, собираясь что‑то сказать в ответ, но в итоге молча кивнул. Мол, всё, вопрос снят.

Оставшуюся часть пути до Артиллерийской улицы мы обсуждали исключительно деловые перспективы. Поставки зерна, работу перегонных кубов Бессонова, потенциальный доход от реализации первой партии высококлассного спирта. Блаун пообещал к утру предоставить список адресов наших клиентов. Обычный разговор двух дельцов.

За этими разговорами не заметили как оказались возле дома Соломона Марковича.

Ростовщик выбрался из кабины на промерзший тротуар. Собирался уже распрощаться, но в последнее мгновение снова посерьезнел и посмотрел мне прямо в глаза.

– Павел Александрович, – произнес он тихо. – Я старый человек, и советы давать не люблю, потому что за них не платят. Но вам скажу.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– То, что вы услышали сегодня от Бао… это яд. Яд, который разъедает изнутри. Не рубите с плеча. Не принимайте решений на горячую голову, чтобы не наломать дров. Но и не тяните. Оба варианта – плохие. Если гангрена все‑таки началась, гнилое мясо надо вырезать быстро и точно, иначе заражение пойдет по всему телу.

– Услышал вас, Соломон Маркович, – коротко кивнул я в ответ. – Доброй ночи.

– И вам не хворать, князь. Берегите себя.

Ростовщик развернулся и торопливо зашагал к дверям лавки. Звякнули тяжелые ключи, лязгнул массивный замок, и его фигура скрылась внутри.

Гастон тут же соскочил с облучка и пересел ко мне.

Еремей стеганул Марусю, пролетка неспешно двинулась по пустой улице.

Француз молчал минут пять. Потом заговорил. И сразу по делу.

– Оговорка была слишком меткая,mon prince , – Гастон говорил так, будто мы продолжаем разговор, начатый прямо перед выходом Соломона Марковича. Думаю, он слышал слова старого еврея.– «В тот же день». Понимаешь? Это не сплетня, полученная через недели или дни от десятых лиц. Это точное знание. Такое дает только человек, который сам стоял рядом. Человек, который видел всё своими глазами.

Француз помолчал немного, потом, не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил:

– Соврал ли он?C’est possible.  Возможно. Хотел посеять сомнение. Но пойми, князь – специально он это сделал или случайно, суть от этого не меняется. Тебе всё равно придется проверять. Обязательно. Иначе будешь спать вполуха до конца жизни. Ждать, когда тебе воткнут нож в спину те, кому ты доверяешь.

Пролетку тряхнуло на обледенелой колее, нас обоих покинуло на месте.

– Круг узкий, mon prince,  – продолжил Гастон ровно, без эмоций, словно раскладывал пасьянс на зеленом сукне. – И это очень близкий круг. Начни оттуда. Ищи тех, кто был рядом.

Я молчал. Думал. Близкий круг? Пожалуй, так и есть. Если предатель действительно существует, то он находится на расстоянии вытянутой руки.

Кто?

Соломон? Исключено. Ростовщик ничего не знал о документе.

Осеев? Корф? Селиванов? Шаховская?

Они в курсе почти всех моих передвижений в той или иной степени. Но о японском документе у них информации не имелось.

По сути есть только два человека, которые принимали непосредственное участие в том деле. Тимоха и грузинский князь.

Про вахмистра даже думать не хочу. Если хотя бы допустить мысль, что предатель это он – вообще тогда можно утратить веру во все хорошее и святое. С первого дня казак находился рядом. Прикрывал меня от невзгод и бед в прямом смысле слова. Я не вижу причины, по которой Тимоха решил бы продаться кому‑либо. Их просто нет, этих причин.

Михаил…

Князь появился среди моих людей уже в Харбине. Он провел тут год. С кем общался, какие связи завел – черт его знает. Мы никогда не говорили об этом. Но грузинский аристократ всегда старался быть полезным. Принял участие не в одной нашей операции. Чисто внешне я не могу зацепиться за какие‑то факты, которые позволили бы записать его в предатели. Кроме того случая с документом. По сути, о японской бумажке с именами чиновников знали только двое. Как ни крути.

Когда мы подъехали, наконец, к лесопилке, я даже выдохнул с облегчением. Гонять по кругу мысли о возможнос предателе было тошно. Конечно, к этому вопросу вернусь, но уже завтра. Сейчас хотелось выкинуть все из головы и завалиться спать.

Створки распахнулись почти сразу, без задержек. Охрана заметила нас издалека.

Во дворе, несмотря на позднее время, маячила высокая фигура в распахнутой шинели. Генерал Корф. Старый вояка вышагивал от поленницы к крыльцу конторы, отбивая ритм тростью, на которую опирался. Заметив пролетку, барон резко остановился. Вся эта внешняя строевая выправка не могла скрыть очевидного нервного напряжения, которое начальник безопасности испытывал последние несколько часов. Теперь же, увидев, как я выбираюсь из пролетки живой и здоровый, барон выдохнул.

– Всё в порядке, Владимир Николаевич, – кивнул я Корфу, – Вечер прошел на удивление мирно.

– Слава богу, Павел Александрович, – глухо отозвался генерал, подходя ближе. – Ждать в неведении – худшее из испытаний.

Гастон спрыгнул на снег следом за мной. Француз не стал тратить время на светские расшаркивания. Шагнул к генералу, распахнул полы пальто, извлек «браунинг». Протянул его Корфу рукоятью вперед.

– Merci, mon général,  – произнес танкист, пряча озябшие руки в карманы. – Отличная машинка. Жаль, не пришлось проверить кучность боя в этот раз. Надеюсь, мне еще выпадет возможность использовать эту чудную вещицу по назначению.

– Отправляйся спать, Гастон, – велел я французу, – На сегодня все дела окончены. Завтра предстоит много работы.

Лягушатник кивнул мне, барону, плотнее запахнул пальто и направился в сторону жилого барака. Еремей тем временем уже уводил распряженную Марусю под дощатый навес.