Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 211

– Ваше сиятельство, вы не против, если наш дорогой Ли убедиться, что ваш консультант действительно не имеет оружия? – вежливо поинтересовался метрдотель. – Простите за такую неприятность, просто господин губернатор однозначно дал понять свои пожелания на этот счет.

– Проверяйте, конечно, – небрежно пожал я плечами, затем глянул на Гастона, – Ты же не имеешь возражений, друг мой?

Гастон заверил всех присутствующих, что возражений у него нет. Гостиничный охранник тут же приблизился, умело прохлопал одежду француза и утвердительно кивнул администратору – чисто.

Подошла очередь Соломона Марковича. Я, если честно, думал – ростовщик явился без оружия. Был в этом уверен. Потому как никогда не видел у еврея даже ножика. Ну если только для резки бумаги.

Однако господин Блаун меня удивил. Он сокрушенно цокнул языком, запустил руку во внутренний карман и вытащил маленький револьвер с перламутровыми накладками на рукояти.

– Заметьте, исключительно от бродячих собак, – проворчал ростовщик, пристраивая крошечный ствол рядом с моим массивным пистолетом. – В этом городе приличному коммерсанту страшно выйти на улицу. Куда не плюнь, непременно попадешь в того или иного бешенного пса.

Самое забавное – старый лис ничуть не лукавил. На бархате лежал настоящий французский «Велодог». Эту карманную модель со складным спусковым крючком и укороченным стволом когда‑то создали именно для европейских велосипедистов – отбиваться от кидающихся под колеса дворняг. При общей длине от силы сантиметров двенадцать это скромное оружие идеально пряталась в жилете, совершенно не выдавая своего владельца.

Когда со всеми подготовительными процедурами была покончено, метрдотель проводил нас наверх, в приватную ложу. Со стороны главного зала она была ограждена резными дубовыми перилами и напоминала очень большой балкон, с которого открывался отличный вид на гостей ресторана, сидящих внизу. Я обратил внимание, что по углам, прямо над перилами, подняты и собраны атласной лентой шторы. Видимо, при желании их можно опустить. Тогда ложа окажется полностью закрытой от любопытных глаз.

Бао Гуйцин уже был на месте. Это, прямо скажем, меня удивило. Я думал, губернатор непременно опоздает, чтобы нам пришлось его ждать. А он вообще явился раньше.

Бао вольготно расположился в глубоком кресле. расположенном в углу ложи. Одет сановник был с иголочки – строгий европейский френч из первоклассного сукна, который сидел на нем безупречно, белая сорочка, начищенные до зеркального блеска штиблеты. На груди губернатора поблескивала эмалью свежая награда от маршала Цзолиня. На френче она смотрелась так же неуместно, как если бы я напялил поверх бобровой шубы еще одну, например соболиную. Типа, смотрите, что у меня есть.

Заметив наше появление из‑за небольшой двери, которая соединяла ложу с широким коридором, губернатор медленно поднялся из кресла и подошел к круглому столу. Отодвинул стул, замер рядом с ним опираясь о спинку одной рукой.

Я с интересом разглядывал китайского генерала. Мы с ним встретились впервые и мне, конечно, хотелось понять, что он из себя представляет.

Навскидку Бао перевалило за пятьдесят. Классический френч не мог скрыть, что передо мной – военный человек. Об этом говорила отменная выправка сановника. Тяжелая, квадратная челюсть выдавала жесткий нрав и упрямство человека, привыкшего подавлять чужую волю. Тронутые сединой усы прятали узкие, слишком тонкие для такого лица, губы.

Больше всего меня зацепил его взгляд. Губернатор Маньчжурии смотрел на всех окружающих его людей с надменностью истинного диктатора.

Ну, да… С таким порешать вопросы добром будет сложно. Как прекрасно, что я в подобное заблуждение не впадал изначально. Лучшее добро – то, что с кулаками.

В углу ложи, ближе к тому креслу, в котором только что сидел губернатор, замерли двое китайцев. Суда по каменным физиономиям и напряженным позам – личная охрана сановника.

– Рад приветствовать вас, князь Арсеньев, – Бао плавно указал на свободные стулья. Говорил он на чистом русском языке, практически без акцента, – Харбинская зима нынче сурова. Надеюсь, холода не доставляют вам лишних неудобств.

– Благодарю, ваше превосходительство. Русским не привыкать к морозам, – ответил я с легкой улыбкой, занимая место напротив. – К тому же, гостеприимство вашего города с лихвой компенсирует капризы природы.

– Разумно подмечено, – взгляд Бао переместился к ростовщику, – Господин Блаун, рад видеть вас.

– Взаимно, господин Гуйцин, – Соломон Маркович склонил голову в знак приветствия. Жест у еврея вышел идеальным. Вроде бы уважил, но при этом –никакого раболепия.

Только мы расселись за столом, дверца, ведущая в ложу, открылась, из‑за нее неслышно вынырнул прислужник. Он выставил на стол тонкостенные фарфоровые пиалы. Ловко, не издав ни единого звука, разлил из пузатого чайника горячий напиток и так же тенью исчез.

Бао неторопливо коснулся края чашки длинными пальцами. Прикрыл глаза, вдыхая аромат.

Ну ясно. Никто не собирается сразу переходить к делу. Нас ждет классическая восточная дипломатия во всей ее красе. Демонстрация статуса через паузы и церемонии.

Всё вышло, как я и предполагал. Первые минут десять мы просто сидели в тишине и пили этот треклятый чай. Бао Гуйцин неторопливо подносил пиалу к губам, делал глоток, потом прикрывал глаза и всем своим видом показывал, как ему нравится напиток. Где‑то на восьмой минуте меня начало накрывать раздражение. Этот цирк бесил неимоверно. Все прекрасно понимают, что нас в этой ложе свела вовсе не любовь к чертовому чаю, на хрена кривляться?

Однако внешне я не показывал истинных эмоций. Точно так же, как Бао, цедил из чашки темный ароматный чай с абсолютно благостным выражением на лице.

Губернатор специально тянул с разговорами. Он хотел, чтобы я задергался, занервничал. Намеренно испытывал терпение русского выскочки. Дешевый, но, надо признать, действенный психологический трюк. На ком‑то другом он, может, и сработал бы.

Соломон Маркович, тонко уловив настроение за столом, деликатно кашлянул в кулак.

– Поистине божественный нектар, ваше превосходительство, – елейным голосом произнес ростовщик, аккуратно возвращая пиалу на блюдце. – В такие неспокойные времена глоток подобного чая заставляет забыть о суете. Настоящая гармония посреди океана харбинских страстей. Скажу как на духу: человек, способный оценить столь тонкий вкус, определенно наделен великой мудростью.

Губернатор едва заметно, снисходительно кивнул, принимая лесть как должное.

А вот Гастон меня откровенно порадовал. Стоило нам войти в ложу, он вдруг резко изменился. Сначала на его породистой физиономии появилось выражение скуки. Кстати, физиономия у танкиста и впрям оказалась породистая, я только разглядел эту особенность. Потом Гастон начал демонстративно искать, чем бы развлечь себя. Он без зазрения совести или смущения рассматривал через резные перила дам в главном зале ресторана, некоторым даже пытался делать какие‑то знаки. То ли приглашал к нам в ложу, то ли намекал на откровенные непристойности.

Губернатор уже начал недовольно коситься в сторону Гастона. Мне даже пришлось объяснить, что мой друг – француз, он недавно в городе, и я взял его с собой исключительно для того, чтобы бедняга иностранец не заскучал на лесопилке.

Бао такое объяснение заметно удивило. Учитывая специфику нашей встречи, только идиот мог притащить легкомысленного французского друга с собой. С другой стороны, все русские аристократы, особенно по мнению азиатов, отличаются некоторой эксцентричностью. Или, как минимум, китайцам широта нашей души не до конца понятна. Бао списал присутствие Гастона именно на это.

Взгляд губернатора даже слегка посветлел. Он пришел к выводу – не так страшен черт, как его малюют. На самом деле князь Арсеньев скорее просто везучий сукин сын, а не тот опасный противник, которого обещали губернатору.

Из‑за ширмы снова появилась безмолвная тень прислужника. Фарфоровые пиалы наполнились дымящимся напитком по второму кругу. Да твою ж мать…