Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 134

«Свежие устрицы и шампанское в ресторане Медведь» – Харбин такой Харбин. Кто‑то с голоду пухнет, а кому‑то устриц предлагают.

В конце страницы имелся анонс: «Грандиозный благотворительный вечер в отеле Модерн! Сбор средств в пользу русских сирот. Ожидается присутствие высших чинов китайской администрации и представителей иностранного дипломатического корпуса» .

Тот самый прием, куда должен явиться губернатор Бао Гуйцин, и который он теперь пропустит, потому что маршал Цзолинь скоро получит фальшивый японский список предателей.

Экипаж плавно сбавил ход. Я выглянул из пролетки. Мы подъезжали к «Чурину». Однако останавливаться не пришлось. Из толпы прохожих появился Тимоха. Нарисовался словно из ниоткуда. Одной рукой ухватился за края кожаной стенки и запрыгнул в пролетку. Прямо на ходу. Дыхание у него было ровным, лицо – сосредоточенным.

– Ведут, Павел Саныч, – мрачно доложил он, усаживаясь рядом. – Как пить дать, ведут.

– Кто и на чем?

– Китаец в нахлобученном треухе. На легких наемных санках‑эгоистках катит. Дистанцию держит грамотно, не жмется к заду, в толпе прячется. Если не искать соглядатая, и не заподозришь, сволочь. Сразу видно – тертый калач.

– Китаец… – я задумчиво посмотрел на Тимоху, – Ну в принципе логично. Если бы Хондзё приставил японца, это было бы слишком откровенно. Так… Надо от него избавиться но так, чтобы топтун думал, будто это случайность. Как только скинем с хвоста, поедем в Фуцзядянь. Лесопилка подождет. Думаю, надо сначала передать Секачу приглашение на встречу. Черт его знает, вдруг майор к нам завтра еще парочку топтунов приставит. А разговор с хунхузами я афишировать не хочу.

Тимофей понимающе хмыкнул.

– На завод поедем, ваше сиятельство?

– Нет. Там скорее всего тоже кружат люди Токуму Кикан. На Сенную пятнадцать. Помнишь тот притон, где Осеев с Михаилом шороху навели? Заведение под Секачом. Оттуда весточку и передадим.

– Еремей, – Тимоха подался немного вперед, – Гони на Сенную. Только давай через железнодорожный переезд у товарных складов КВЖД. Где маневровые паровозы составы таскают. И не гони шибко. Тут у нас хвост нарисовался. Надо, чтобы до переезда он нас не потерял.

Мы снова двинулись в сторону промышленной зоны. Пролетка катила неспешно.

Вскоре впереди показались полосатые шлагбаумы переезда. Возле железнодорожного полотна суетились путейцы с флажками. Слева глухо ухал тяжелый маневровый паровоз, выплевывая в небо клубы густого дыма. Он медленно тащил за собой длиннющую вереницу товарных вагонов. Дежурный потянулся к лебедке, чтобы опустить шлагбаум.

– Еремей! – гаркнул Тимоха. – А ну, гони!

Возница, ни секунды не сомневаясь, с силой огрел Марусю кнутом. Кобыла возмущенно всхрапнула и рванула с места в галоп. Пролетка подпрыгнула, понеслась вперед. Мы пулей пролетели переезд ровно за секунду до того, как с лязгом и грохотом опустилась полосатая жердь шлагбаума.

Сразу за нами путь наглухо перекрыл пыхтящий локомотив. Бесконечная стена товарных вагонов медленно поползла по рельсам.

Идеально. Топтун на своих легких санках остался по ту сторону железной дороги. Ждать, пока протащат состав – минимум минут пятнадцать. Объехать товарняк в этом районе физически невозможно. Для филера это выглядит как досадная случайность. Лошадь русского извозчика успела проскочить, а он – нет. Никаких подозрений.

– Чисто сработано, Тимоха, – похвалил я вахмистра.

– Спасибо, ваше сиятельство, – усмехнулся в бороду казак. – Ну, теперь можно и в гости к хунхузам наведаться. Без лишних глаз.

До района Фуцзядянь мы добрались минут за пятнадцать. Он примыкает к Пристани с северо‑запада, как раз за индустриально‑железнодорожной полосой отчуждения. Здесь как всегда воняло гнилой капустой и помоями. Запах намертво впитался в это место.

Мы С Тимохой выбрались из пролетки за пару кварталов от конечной цели. Велели Еремею ждать в тени полуразрушенного кирпичного забора. Дальше двинулись пешком.

Игорный дом на Сенной снаружи выглядел как обычная ночная забегаловка.

Я толкнул створку. Шагнул внутрь.

Внутри пахло ничуть не приятнее, чем снаружи. Проще говоря, немилосердно воняло. Только теперь не капустой, а дешевым табаком, кислым ханьшином и суть сладковатым опиумным дымком. В просторном зале стоял сплошной гул. За низкими столами кучковались китайцы сомнительной наружности.

Охрана тоже имелась. Двое крепких парней у входа лениво скользнули по нам взглядами. Оценили мой внешний вид, приправленный откровенным недовольством и высокомерием. Быстро глянули на Тимоху с его зверской физиономией. В итоге решили не связываться. С одной стороны – я очень похож на богатого господина, которого можно хорошо обчистить при игре в маджонг. С другой – Тимофей точно не напоминает простофилю, который позволит это сделать.

Я неторопливо прошел через зал. Занял свободный столик в самом темном углу. Тимофей сел напротив, спиной к стене. Взял под контроль все проходы между столами и главные двери. Его правая рука исчезла под полой пальто.

К нам подскочил щуплый китаец‑подавальщик. На плече висело засаленное полотенце.

– Чаю. И лаобаня ко мне позови, – сухо бросил я по‑русски.

Затем, стараясь не прикасаться к липкой поверхности, положил на стол серебряную монету.

Слуга смахнул серебро, кивнул и тут же испарился.

Через три минуты перед нами стояли заварник и чашки. Через пять минут к столику подошел управляющий.

Он остановился, почтительно склонил голову, но не настолько, чтобы это вредило его чувству достоинства. Окинул нас настороженным взглядом.

– Чего изволите господа? – поинтересовался лаобань на чистом русском языке.

Я не стал размениваться на любезности. Выложил на стол тяжелый серебряный даян. Монета глухо звякнула о грязное дерево.

– Слушай внимательно. Запоминай каждое слово. У меня есть информация. Передашь ее Хэй Даю. Черному Секачу. Лично.

Управляющий пренебрежительно скривился.

– Мой господин не слушает людей с улицы. Ему это неинтересно. Забирайте свои деньги и уходи.

Тимофей покачал головой. Молча. Потом вытащил руку из‑под пальто и резко выкинул ее вперед. Схватил управляющего за шиворот, а затем одним движением дернул на себя, припечатывая китайца к столу.

Никто в шумном зале даже не обратил внимания на нашу тихую возню в углу.

– Ты не понял, господин хороший, – по‑доброму, с улыбкой начал вахмистр. – С тобой говорит сам князь Арсеньев. И это не просьба, а распоряжение. Сейчас я отпущу тебя, ты выслушаешь его сиятельство, а потом побежишь в к своему хозяину быстрее ветра. Передашь все слово в слово. Потому как если поступишь иначе, я вернусь и выбью тебе все зубы. С зубами должны ходить только хорошие люди. А ты, если осмелишься не передать послание, будешь нехороший человек. Значит и не положено тебе зубов. Понятно изъясняюсь?

– Понятно… – Тихо буркнул ляобань.

Из‑за того, что Тимоха сгреб рубаху управляющего и прижал ее к столу, китайцу приходилось стоять согнувшись, а его физиономия почти лежала на грязной столешнице.

Я снова заговорил.

– Передай Секачу, пусть приходит сегодня в полночь на старую мельницу за Южным оврагом. Один. Максимум двое бойцов с ним. Есть важная информация. Она касается его будущего. Скажи, что встречу назначил князь Арсеньев. Тот, который хотел купить медь.

Тимофей разжал пальцы. Лаобань тут же выпрямился и рванул в сторону служебного выхода. Даже монету забирать не стал.

– Ваше сиятельство… – Тимоха испуганно посмотрел на меня, на чашки, которые выглядели ничуть не лучше всей обстановки заведения, – Мы же тут ничего ни пить, ни есть не будем?

– Конечно, – усмехнулся я, – Нам только какой‑нибудь дизентерии или кишечной инфекции не хватало. Идем. Пора возвращаться домой.

Мы выбрались из‑за стола, вышли из притона на улицу. Никто нас не остановил. Только охрана у дверей пялилась нам в спины, пока мы не исчезли из их поля зрения.

Как только вернулись на лесопилку, сразу направились в контору. На пороге нас уже ждал Селиванов.