Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 133

Видимо, где‑то в самом глубоком уголке души сидело сомнение – правильно ли я поступаю? Просто разум не хотел обращать внимания, чтобы не искать ответ на этот вопрос. А сейчас, когда список оказался у Дина, все моральные терзания и противоречия отпали сами собой. Дело сделано, жалеть не о чем.

– Вы понимаете смысл написанного, князь? – спросил китаец.

– Смысл? Конечно. Но еще понимаю одну немаловажную вещь. В Харбине очень скоро освободиться место губернатора, – прямо ответил я. – И мне бы очень хотелось видеть на этом месте человека, к которому я испытываю симпатию. Друга, который заинтересован в процветании моего бизнеса.

Дин Сян аккуратно свернул бумагу в трубочку. Сунул ее во внутренний карман пиджака.

– Губернатор Бао Гуйцин сегодня вечером должен присутствовать на благотворительном приеме в «Модерне», – Сановник произносил каждое слово неторопливо, будто основательно думал, прежде, чем сказать вслух, – Боюсь, теперь у него возникнут неотложные дела.

– Бывает, – я развел руками. – Большая политика – дело непредсказуемое. Вчера ты уважаемый губернатор, а сегодня – продажный японский шпион.

– Ваш завод, князь, – вдруг сменил тему китаец. Его лицо снова озарилось вежливой дежурной улыбкой. – Уверен, городская администрация в моем лице не найдет абсолютно никаких препятствий для его работы. Никаких внезапных проверок полиции. Никаких проблем с лицензиями.

– Благодарю. Это именно то, что мне нужно.

Сделка была закрыта. Никаких подписей кровью. Никаких долгих и нудных переговоров. Мы обменялись услугами. Я позаботился о своем будущем, Дин Сян получил власть.

Встал с кресла, одернул пиджак.

– Приятно иметь дело с умным человеком, господин Сян. Не смею больше отнимать ваше драгоценное время. Вам еще нужно разобраться с вагонами. Ну и подготовить срочный доклад для начальства.

– Желаю вам хорошего дня, князь. И берегите себя. Ночи в Харбине сейчас очень холодные. А вы мне теперь бесконечно дороги. Оказывается, быть вашим другом очень выгодно.

Глава 19

Мы с Тимофеем покинули административное здание и двинули к пролетке. Ледяной ветер упорно пытался забраться под одежду, швырял в лицо едкую угольную пыль.

Молча дошли до экипажа. Еремей был на месте, прыгал с ноги на ногу рядом с Марусей, чтобы согреться. Кобыла лениво наблюдала одним глазом за хозяином и судя по флегматичному выражению морды, удивлялась, чего ему не сидится на месте.

Заметив наше появление, Еремей тут же забрался на свое место, схватил вожжи. Никаких вопросов задавать не стал. Не по чину ему расспрашивать князя. Я забрался на сиденье, поплотнее запахнул полы шубы. Тимофей устроился рядом.

– Гони на базу, Ерёма.

Возница, услышав мой приказ, лихо сдвинул шапку на затылок, громко крикнул лошади:

– Гей, Маруся, давай к лесопилке! Слыхала, что барин велел?

Я, не удержавшись хмыкнул. Манера Еремея периодически говорить с лошадью, будто она его понимает, выглядела очень забавно.

Пролетка дернулась, мы покатили прочь от товарного двора.

В голове начали прокручиваться варианты моих дальнейших действий. По‑хорошему, сейчас надо договориться о встрече с Секачом. Ехать к нему на завод – рискованно. За базой хунхузов могут следить люди Хондзё. Уже понятно, майор – парень предусмотрительный. Кстати, следить могут и за мной…

Я задумчиво посмотрел на Тимоху.

– Слушай, Тимофей… Как бы нам проверить, не прицепился ли к пролетке какой‑нибудь соглядатай японцев?

Вахмистр поскреб заиндевевшую на морозе бороду. Скептическим взглядом окинул кожаные стенки экипажа.

– Проверить, не увязался ли кто, не получится, Павел Саныч. Только если голову наружу высунуть. А так мы себя мигом выдадим. Неожиданно спрятаться в подворотне, чтобы наблюдать со стороны, – тоже не выйдет. Пролетка наша – не цирковая двуколка. Резко за угол не заложишь, лошадь на скаку не завернешь. Тут тоньше надо сработать.

– Слушай, есть такая хорошая поговорка: критикуешь – предлагай. Все, что ты сказал, без тебя понимаю. Потому и спросил. Ты же у нас пластун. Должен знать какие‑нибудь хитрости.

Вахмистр нахмурился, помолчал пару минут, а потом, посветлев лицом, крикнул вознице:

– Еремей! Правь к торговым рядам на Китайской. Где народу погуще и толчея.

Возница лишь коротко кивнул, натягивая вожжи. Умный мужик. Лишних вопросов не задает, в барские разговоры не лезет. Знает свое место и работу делает исправно.

Я откинулся на спинку сиденья, с одобрением посмотрел на казака. Он выбрал идеальное место для проверки. С одной стороны, это недалеко от Центрального вокзала, возле которого находится товарный дом. Ехать нам от силы минут десять. С другой, Китайская улица находится в районе Пристани, оттуда удобно будет рвануть на лесопилку.

Любопытно, конечно, насколько Харбин контрастный город. Пристань на окраине – промышленная и убогая. Там постоянно воняет мазутом, речной гнилью. В центе – картина совсем иная. К примеру, Китайская улица – настоящий Невский проспект Дальнего Востока. Вдоль булыжной мостовой теснятся роскошные особняки, богатые универмаги, отель «Модерн» и ювелирные лавки.

Если на окраине, особенно, где расположена лесопилка, иной раз ни единой живой души не встретишь, в центре – толчея такая, что можно легко словить паническую атаку.

Минут через десять мы вкатились в шумное, бурлящее море Китайской улицы. По дороге непрерывным потоком перли лихачи на пролетках, сновали десятки китайских рикш, тащились тяжелые телеги. На тротуарах суетилась самая пестрая публика. Дамы в мехах, лощеные офицеры, спекулянты и оборванные торговцы каштанами.

– План такой, ваше сиятельство, – Тимоха наклонился ко мне, понизив голос. – Выходите и прогуляйтесь. Для вида. Табаку купите или газету. Минут десять покрутитесь, садитесь обратно к Еремею и поезжайте к магазину Чурина. А я тут в толпе растворюсь. Рикшу найму, следом за вашей пролеткой двинусь Погляжу со стороны, есть ли какие любопытные господа, которым дюже интересно, куда князь Арсеньев направляется. Встретимся у Чурина.

План был безупречен в своей простоте. Кивнул Тимохе, спрыгнул на истоптанный снег. Поправил шубу и неторопливо двинулся вдоль рядов. Вахмистр выбрался следом и вроде бы даже пошел за мной. Я купил у замерзшего лоточника свежий номер «Рупора», постоял у витрины с часами, делая вид, что прицениваюсь.

За это время Тимофей успел как‑то ненавязчиво, а главное – совершенно незаметно испариться. Он просто растворился в толпе. Так грамотно, будто его здесь и не было. Вот что значит старая пластунская школа.

Потоптавшись вдоволь возле лотков, вернулся в пролетку и велел Еремею ехать к универмагу Чурина. Мы покатили по многолюдной улице. Я сидел внутри и с умным видом листал газету.

На первой полосе аршинными буквами имелся заголовок о Крымской катастрофе. Газета сообщала, что барон Врангель посадил остатки своей армии на пароходы и навсегда покинул Севастополь. Белое движение на Юге России официально прекратило свое существование. Десятки тысяч беженцев прямо сейчас болтаются на баржах в Черном море, направляясь в Константинополь.

Перелистнул страницу. Дальний Восток тоже трещал по швам. Чита пала. Дальневосточная республика выдавила войска атамана Семенова из Забайкалья. Теперь остатки его голодной, обозленной армии, потеряв финансирование и снабжение, откатились в Маньчжурию.

Я усмехнулся, глядя на газетные строчки. Теперь понятно, отчего есаул Красильников со своими казаками так отчаянно кинулся на лесопилку. Им банально нечего жрать. Армия без государства. Японцы из Токуму Кикан ловко играют на их отчаянии.

Третья полоса пестрела криминальной хроникой района Пристань. Ограбления, поножовщина среди кули, налет хунхузов на товарный поезд КВЖД. В общем‑то, ничего нового или особенного.

Я пробежался глазами по рекламному блоку.

«Доктор Гольдберг. Лечение тайных мужских болезней» – ну надо же, время другое, а проблемы все те же.