Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 114

Профессор пожевал губами, нахмурился. Минут десять о чем‑то напряженно думал. Наверное, анализировал процесс. Его глаза лихорадочно блеснули, на лице расплылась довольная улыбка.

– Хорошо. Вызов принят, князь! – Бессонов ударил кулаком по ладони. – Если мы берем фураж и мусор, нам придется играть в занимательные процессы с матушкой‑химией. Основную массу сусла сделаем из гаоляна и подмороженной картошки. Этого добра на рынках навалом. За копейки отдадут. Для высокого выхода спирта добавим мелассу – свекловичную патоку. Отходы сахарных заводов, черная сладкая грязь. Но есть одно жесткое условие!

Химик поднял вверх указательный палец.

– Нам жизненно необходим солод. Ячменный или ржаной. Без пророщенного зерна крахмал не осахарится, и дрожжи не сработают. На солод придется раскошелиться. И еще нужен березовый уголь. Много угля.

– Уголь нажжем прямо здесь, дров на лесопилке хватает. Солод купим, – кивнул я, мысленно фиксируя новый список расходов. Рядом оживился Селиванов. Он вытащил свой блокнот и энергично принялся строчить в нем записи, – Семен Андреевич, обрисуйте мне картину. Хочу понимать, как всё это будет работать. Как вообще будет выглядеть наш цех через два дня?

Бессонов сорвался с места и принялся нарезать по кабинету круги.

– Картина будет грандиозная, Павел Александрович! – вдохновенно вещал профессор, размахивая руками, – Настоящая симфония промышленного века! Смотрите. Вот наш цех, – Он подскочил к печке, выхватил первый попавшийся уголь и снова начал рисовать прямо на стене, как в нашу первую встречу.

Я поморщился. Только недавно отмыли чертежи Бессонова в моей комнате. И вот опять. Однако останавливать гения производства не стал. Его явно понесло.

– Мы поставим вот тут шесть бродильных бочек, – нарисовал он прямоугольник на пол стены. Видимо, предполагается что это схема пакгауза. На прямоугольнике обозначил шесть кружков, – Каждая из них по три куба. К ним подведем медные трубы от нашего «Ланца». Пар будет греть зерновую кашу прямо внутри.

Профессор, самозабвенно продолжал фиксировать схему на моей стене, иногда поправляя сползающие очки указательным пальцем. От чего на его переносице образовалась черная полоса.

– Тут же поставим бродильные емкости, – рядом с шестью кружочками появились еще значки, – Туда насосом перекачаем готовую массу, добавим солод и дрожжи. Сутки‑двое брага будет кипеть, пузыриться и дышать. А дальше вступает в дело наша красавица!

В прямоугольнике появился… ну, наверное, это была та самая колона, наша гордость. Художник из Бессонова – такое себе.

– Брага идет в куб, – профессор провёл пунктиром со стрелками от одного изображения к другому, – Подается пар. Спирт испаряется и летит вверх по сорока медным тарелкам внутри башни. Вся ядовитая сивуха, весь этот метанол и ацетон оседают внизу. А на самый верх прорывается идеальный, крепкий спирт в девяносто градусов. Чистый, как слеза!

Бессонов победно упер руки в бока, но тут же поднял палец, требуя внимания.

– Однако спирт – это еще не водка, князь. Пить чистый спирт – удел варваров. Чтобы получить «Княжеский стандарт», мы разбавим его чистейшей водой из нашей скважины. А вот здесь… – Бессонов указал на свободный угол прямоугольника, – Здесь встанут угольные колонны. Три высоких медных цилиндра, плотно забитых березовым углем. Спирт пойдет через них самотеком, капля за каплей. Уголь заберет остатки эфиров, придаст напитку ту самую мягкость, от которой русские офицеры в кабаках Харбина будут плакать от восторга. И не только они, хочу вас заверить.

Я слушал химика в состоянии тихого охреневания. Он, конечно, большой молодец. Мы двигаемся вперед семимильными шагами. Но… Откуда взялись еще бочки, хреночки и колоны для угля? Раньше Бессонов как‑то скромнее высказывался по поводу остального оборудования. В большей мере акцент был сделан на колону.

– Семен Андреевич, урежьте осетра, – я прервал восторженный монолог профессора. – Шесть чанов по три куба? Вы серьёзно? Где я вам их возьму к завтрашнему дню? Это не кастрюли. А цилиндры для угля, их же тоже делать надо.

– Цилиндры не проблема. Лю спаяет и глазом не моргнёт. Материала с избытком – отмахнулся Бессонов. – А вот бродильные ёмкости… Это да. Я думал что вы давно уже озаботились этим вопросом. Ведь это очевидно.

– Давно, это когда? – усмехнулся я. – И очевидно кому? Вам? Я, знаете, не ученый, не химик. Вы, Семён Андреевич, с такой скоростью с этим Лю работаете, что я просто не знаю как поспеть за вами. Так что, пока, это проблема. Но я её решу в ближайшее время.

– Павел Александрович, – вмешался Селиванов, потирая подбородок. – Погодите. Профессор требует бочки. Верно? Чаны эти. Дерева у нас – завались, станки работают. Я мужикам прикину чертеж, они клёпки на циркулярке за день напилят.

– Напилить мало, Петр, – покачал я головой. – Их собрать надо так, чтобы три тонны браги пол в цеху не проломили. И обручи нужны железные, толстые.

– Так это не беда, ваше сиятельство! – глаза управляющего загорелись деловым азартом. – Бондарных артелей полно. Найму троих‑четверых толковых мастеров да кузнеца. Посулю им двойную плату наличными и притащу сюда. Из нашего леса они эти башни за два дня соберут и намертво стянут. Обода только нужны и винты. Но этого добра на заброшенных заводах хватает. Так что вся проблема вмиг решится. Скуплю за копейки всё что требуется. Оно как лом сейчас продается.

Я потёр переносицу прикидывая сколько всего ещё нужно. Вздохнул, мысленно поблагодарив высшие силы за то, что они послали мне Петра. Не человек – золото. Сколько головной боли он снимает с меня.

– Хорошо, – кивнул управляющему, – Ты тогда занимайся вопросом по ёмкостям. Я поеду за сырьем. А вы, Семен Андреевич, готовьте производственную площадку.

После того как мы с Бессоновым утвердили технологию, я отправился решать насущную задачу. Приобретение мелассы, фуражного гаоляна и качественного солода в таких объемах – дело тонкое. Даже второсортная пшеница, закупленная телегами, привлечет внимание полиции.

Мне требовалась помощь Соломона Марковича. В конце концов, пора и ему поработать.

Через полчаса мы с Тимохой уже мчали в сторону Артиллерийской. Как обычно, с ветерком, в пролетке Еремея.

Тимофей всю дорогу сидел насупившись. Вахмистр явно переваривал мой утренний совет насчет еврейской невесты и туманных перспектив казачьего сватовства. По‑моему, он активно занимался аутотренингом, основной смысл которого сводился к следующему – у них с Рахиль нет никакого будущего. Все. Забыть и отодвинуть в сторону.

Как по заказу, когда мы переступили порог лавки, за конторкой нас встретила именно Рахиль Соломоновна. Будто специально ждала появления Тимофея.

Она тут же вскочила со своего стульчика и кинулась нам навстречу. Взгляд ее был устремлен исключительно на казака. Плохо. Похоже, симпатия‑то обоюдная.

Тимоха мгновенно стушевался. Огромный пластун натурально попытался сначала слиться с вешалкой у входа. Потом понял, что ни черта не выходит, и пристроился мне за спину. Я бы даже сказал, прикрылся мною от красавицы, которая искренне смотрела на него радостным взглядом. Казак честно решил держать дистанцию и не травить душу ни себе, ни девушке.

Но Рахиль оказалась особой с характером. Заметив маневры здоровяка, она иронично изогнула бровь.

– Доброе утро, князь. Господин вахмистр, – бархатный голос девушки заставил Тимоху вздрогнуть. – Вы сегодня избегаете смотреть мне в глаза. Я вас чем‑то обидела?

Девушка шагнула ближе к казаку. Тимофей судорожно сглотнул, отступил на полшага назад. Потом еще. Пока его спина не уперлась в дубовый шкаф. Отступать дальше стало некуда.

– Никак нет, барышня… – пробасил Тимоха, усердно изучая носки своих сапог. – Служба. Мысли заняты… охранением.

Рахиль шагнула еще ближе. Специально. Из чистого женского упрямства и желания вывести этого медведя из психологического равновесия, которое, судя по физиономии Тимохи, и без того было шатким.