Криндж. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 149

– Что⁈ – перевернувшись, на меня уставились прокурорским взглядом.

– Ты – маленькое, хрупкое и очень умное существо… – погладил я девушку по спинке, – Но именно ты управляешь подводной лодкой, разрушаешь городские инфраструктуры, плывешь куда хочешь и делаешь, что придёт тебе в голову. В настоящей цивилизации тебе бы пришлось день за днем надевать чистые трусики, белый маленький халатик, да горбатиться в какой‑нибудь лаборатории, изучая то, что нужно совсем не тебе, а тем спонсорам, которые её, лабораторию, организовали. Инвесторам, корпорациям, такому дерьму. День за днем, год за годом. Вечность. Смекаешь?

– Мы… дети своего мира?

– Смекаешь…

И я такой же. Придурок, который ради покупки паршивых армейских рационов буквально прошёл через весь город, оставляя за собой трупы и калек, рискуя жизнью буквально из‑за ничего. Ну, почти ничего. Всё‑таки, теперь‑то мы знаем, где есть даосы. А что даосы? Они мне прямо сильно нужны? Вот жить без них не могу? Ха! Пара фраз, и Вириенна с удовольствием отвезет меня в какой‑нибудь долбанный цверговский бункер, где меня будут холить, лелеять, доить и сношать, кормить и бухать столько, сколько я захочу! Аж семеро Белоснежек за раз, каждая из которых непревзойденный специалист по скрытности в этом жестоком мире. Чистый рай, о котором не могут мечтать ни те, кто на земле, ни те, кто в космосе.

…но разве это будет жизнь?

Поэтому мы и плыли. Плыли, плыли и плыли вдоль здоровенного острова, идя к точке, на которой я сойду на землю, отправившись на поиски даоса. Теперь уже нормально сойду, с оружием, подготовленный. Правда, в том же наряде, в котором зажигал во Дворце Свободы. У нас тут нет материального принтера, увы.

– Мы уже четыре часа плывем вдоль оздоровленной территории, – с удовлетворением объявила цверг, останавливая ход подводной лодки, – Тут точно есть даос!

– А может и два… – не знай зачем, но очень мечтательно протянул я, – Как сообразим на троих… Ты это, дай несколько рационов. Вдруг он жрать хочет.

В ответ на это только закатили глаза. Видимо, в голове моей спутницы не стыковались такие моменты, что если какой‑нибудь дед сидит сто лет, подчищая за человечеством дерьмо, то он вполне может хотеть жрать и пить. Нет же, это могущественная хтоническая сущность, которая там что‑то хтоническое и могущественное делает, она выше этого. Хосспади, да все пьют, срут, болеют, тоскуют, пердят и чешутся, что президент, что бомж, что Папа Римский!

Хоть не спорит со мной, прямо видно, как женщиной становится.

– Я тебя сейчас ударю чем‑нибудь. Держи свою палку и вали уже!

Канделябру сильно досталось за время моих похождений в городе. На штыре были глубокие зарубки, когда я парировал им чужое оружие, два подсвечника оказались срублены, а основание разболталось после убийства лупоглаза. Вириенна слегка поправила всё это дело, сняв основание нафиг, прикрепив вместо него лезвие, а затем наварив солидный металлический шарик на месте отсутствующих подсвечников, так что у меня теперь был канделябровый молот‑копье, не рассчитанный, впрочем, на молодецкие удары. Но уж лучше это, чем ничего. Считайте меня ретроградом, но в дикой местности всегда пригодится длинная острая палка, даже если у тебя на поясе пистолет, способный с одного попадания озадачить носорога. Да и патронов к нему мало, всего пять штук.

– Всё, я ушёл, – попрощался я с цвергом, выйдя из подлодки на свежий воздух, – Веди себя хорошо, двери никому не открывай.

– Это приказ? – на меня снизу изуверски сузились огромные глазищи.

– Нет, это забота! – озадачил я девушку, ныряя в океан.

Плыть с канделябром оказалось очень неудобно, даже несмотря на то, что я его закрепил за спиной вместе с рюкзаком. Кое‑как добравшись до берега и потирая шишку, организованную болтавшейся металлической «дурой», я с удовольствием оценил ожившую природу. Молодые пальмочки и кустики приветливо шумели мне своей нежной, хоть и блеклой, листвой, а розоватые корни, лежащие между ними, приподнялись аки кобры, явно привлеченные чем‑то, идущим от меня. Может быть, даже тепловым излучением.

– Шо, опять? – тоскливо спросил я небо, предвкушая сумасшедшую живность загаженных островов.

В ответ меня тут же атаковало полчище выползших из песка крабиков. Черных, мелких, удивительно цеплючих и пакостных.

Ну да, опять. А чего я хотел?

Путешествие выдалось недолгим, но уж очень насыщенным. Я бегал, прыгал, матерился, призывал высшие и низшие силы, вслух мечтал о том, чтобы вернуться назад во времени, оставить Корону Гималаев и править сейчас как султан подгорными массами. Живности тут было безобразно много, и вся она, без малейшего исключения, была редкостно безобразной. Видимо, привыкнув выживать в невыносимых условиях, мутировавшая флора и фауна кинулась в уже почищенные даосом места, но вовсе не бросила вредных привычек. Я шёл, бежал, тыкал во все подозрительное острием канделябра, а оно шевелилось, плевалось, кашляло ядовитыми спорами и пыталось меня сожрать.

…или заразить.

…или обнять, чтобы переехать на новое место.

На этот раз я был не один, кроме канделябра у меня с собой был еще и бинокль, вполне исправно работающий в этой «очищенной» зоне. Благодаря ему я озирал окрестности с любой возвышенности, параллельно отлягиваясь от разной живности. Найти в местном царстве сидящего человека, который мог бы еще и закопаться ниже уровня поверхности, было невероятно сложно, но пока я шёл по оздоровленной территории, на которой даосу уже нечего было делать. Я искал границу.

На третий день, когда наушник в ухе отказался внятно передавать слова Вириенны, я эту границу отыскал. Зона «охвата» даоса была очень внушительной, но её демаскировали ярко‑оранжевые кораллы, в изобилии растущие на пересечении загрязненной и очищенной зон. В кои‑то веки похвалив мутирующую экологию, я кое‑как прикинул центр «полузагрязненной» зоны, а затем отправился туда, очень внимательно следя за тем, чтобы пинать разную подозрительную дрянь, но не пнуть случайно самого даоса, буде я его обнаружу. Что‑то мне подсказывало, что несмотря на уже полученный опыт, сидящий тут человек совсем не обрадуется пинку. Возьмет и отправит меня на орбиту, а что мне там делать?

Как ни странно, но даоса обнаружить оказалось преступно легко. Сидящий на земле мужик явно не умел отпугивать разную живую сволочь силой мысли, поэтому отпугивал вокруг себя вообще всё живое, если даже оно не было сволочью. То есть, в радиусе пятидесяти метров от скрюченной сидящей фигурки земля была серой и мертвецки пустой, как будто даос сам был генератором чудовищного излучения, убивающего всё и вся. Неудивительно, что я подобного не заметил ранее. Прошлый даос как раз сидел в почти безжизненной местности…

На пару минут затормозил. Я не трус, но я боюсь! Одно дело, когда ты, во‑оот с таким писюном, идешь по городу, зная, что можешь набить морду кому угодно и тебе за это ничего не будет. Просто, потому что ты сильный, мощный, прямо матёрый, да? Даже моё быкование в Риме имело свои обоснуи, дорогие зрители. Ну, плюс‑минус имело, а иногда они имели меня. Тем не менее, там были шансы, обстоятельства, понимание, да и общий принцип «меньше знаешь – крепче спишь». А тут я уже кристально четко понимал, что сидящий в центре мертвого круга мужик является аналогом ядерной бомбы. Древней, могучей, давно забывшей в маразме заповедь «не убий». И пусть где‑то там, глубоко во всей этой мощи, есть такое же подсознание, как и у ашуров (ну да, даосы ведь, как и я, искусственные!), но представляете, как это всё могло быть искорежено за столетия сидячего образа жизни⁈

Хотя, если по чесноку, решил я, тронувшийся с места сейчас (и крышей когда‑то давно), уже как бы поздно лохматить бабушку, не? Мужик сказал, мужик делает, мужик иногда дохнет в процессе. Это путь мужика, это нормально. Ну а че? Дом я, конечно, не посадил, дерево не построил, зато детей где‑то ведер шесть! Лежат в заморозке, ждут своего часа. Вот ради них мы и идём. Топ‑топ. Не ссы, братуха Криндж, всё будет хорошо! Может быть, не сейчас, может быть, не здесь, может быть, не у тебя… но обязательно будет!