Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 37

Я открыл чемодан. Кожаный, добротный — тот самый, из-за которого воры и позарились. А внутри — форма, командирская, аккуратно сложенная. Гимнастерка с двумя кубарями. Пара крепких сапог, ремни, уставные бриджи-галифе. Плюс шинель, буденовка. И оружие — наган в кобуре, к нему бумаги на ствол с номером. Всё, что нужно командиру, прибывающему к новому месту службы. Всё, что нужно, чтобы… стать им.

Я еще раз посмотрел удостоверение личности. На обложке — герб и надпись: «Народный комиссариат обороны Союза ССР». На развороте, слева, там где должна быть фотография, записаны приметы. Рост — средний, телосложение — крепкое, волосы — темные, глаза — карие, лицо — овальное, славянского типа. Особые приметы — отсутствуют.

Справа была надпись Представитель сего Ковалёв Николай Петрович состоит на действительной военной службе в… и дальше шла непонятная аббревиатура уч.б. №124 Разведупра. Печать, подпись, дата — 12.12.34

Чью подпись не разобрать — расшифровка нач.уч.б. Акубов В. Н.

Я еще раз перечитал описание внешности, посмотрел на себя в зеркало на двери. Это же вылитый я!

Едва мысленно примерил на себя чужое имя и чужую судьбу, как в углу зрения вспыхнуло — торжественно, весомо, не так, как обычные плашки:

Обнаружена возможность: присвоение личности. Инициировано задание: «Личина».

Тип: сюжетообразующий, длительный.

Условие: принять личность командира РККА Ковалёва Н. П. Прибыть к месту службы (51-я стрелковая Перекопская дивизия), легализоваться, не быть разоблачённым.

Особые требования: соответствовать роли (воинские навыки, устав, поведение). Разоблачение = провал = высшая мера.

Награда: доступ к воинской ветке развития, новая социальная роль (командир)

Скрытые угрозы: [прошлое Ковалёва], [▓▓▓▓].

Риск: критический, постоянный.

Принять / Отклонить.

Я смотрел на эту плашку, на «принять / отклонить», и чуть не засмеялся. Какое там «отклонить». Отклонишь — и что, поедешь дальше в собачьем ящике, беглым Иваном с плашкой «разыскивается» на голове? Нет уж. Игра предлагала мне не выбор, а спасательный круг, обмотанный колючей проволокой: стань краскомом, влезь в его шкуру, поезжай к самой границе — там будет весело!

Глава 25

Принять!

Игра запустила мне гимн СССР — старый, Интернационал, после чего по глазам поплыло:

Задание «Личина» принято.

Присвоена временная роль: командир РККА. Личность — Ковалёв Николай Петрович.

Для облегчения вживания начислен стартовый пакет роли:

— Открыт навык «Строевая выучка» (ур. 1): базовое знание устава, субординации, армейского обихода. Позволяет не выдать себя в простейших ситуациях (обращение, приветствие, доклад).

Внимание! Пакет лишь маскирует незнание, но не заменяет его. Соответствие роли проверяется постоянно. Изучение — только практикой.

Гимн отгремел, и я невольно усмехнулся. Ну спасибо, удружили. «Строевая выучка», первый уровень — то есть не опозорюсь, если кто-то гаркнет мне «смирно», буду хоть знать, какой ногой топнуть и как честь отдать.

Поезд явно ускорился, качать на стыках стало сильнее, в повороты мы входили быстрее чем раньше. Я сидел в запертом купе с тремя трупами, ждал подходящего места — избавиться от тел. Дебаф давил: руки ватные, в голове муть, каждое движение давалось с трудом, будто я ворочал не своё тело, а куль с песком. Но выбора не было. Мёртвые не станут ждать, пока я отлежусь. В смысле, они конечно, подождут, но вот наступит утро, пассажиры и проводник проснутся…

Первыми «на выход» пошли воры.

Я выволок их по одному в тамбур — тяжёлых, обмякших, — и это оказалось куда труднее, чем я думал: мёртвое тело не помогает тебе, оно виснет, цепляется, наливается свинцом. Я отпер дверь треугольным ключом — тем самым, воровским, — и в лицо ударил холодный ночной ветер, полетел снег, загрохотало железо под ногами, замелькала внизу чёрная насыпь. Поезд как раз входил в поворот, замедляясь. Я дождался, пока пойдёт откос покруче, подтащил первого к проёму, перевалил через порог — и толкнул. Тело мелькнуло и пропало в темноте, покатилось вниз, в снег, под насыпь. Второго — следом, так же, без единого слова.

И вот тут игра меня достала.

Надругательство над телами умерших!

Получен дебаф: «Мертвецы за спиной» (12 часов).

— Все характеристики −1 (сверх действующих штрафов).

— Тревожность повышена, сон нарушен.

Причина: тела оставлены без погребения, сброшены с поезда.

Я привалился к стенке тамбура, тяжело дыша. Спасибо, удружили. Мало мне «нервного истощения» — теперь ещё и это, минус единица, поверх уже урезанного. Сколько дадут за командира? Или он идет «в общий зачет?».

Я с трудом вернулся в купе, задвинул дверь.

С командиром было тяжелее всего — и физически, и морально. Воры были мне никто, шпана, сами напросились. А Ковалёв… краскома я хотя бы попытался спасти, и его мне было жаль по-настоящему. Я решил не сбрасывать его под насыпь, как тех, — в грязь, под откос. Ему я приготовил другое. Реку. Ведь хоронили же раньше в воде военачальников. Ладьи у меня нет, выстрелить из лука горящей стрелой тоже не получится. Ну хоть так…

С огромным трудом, спотыкаясь, вытащил тело в тамбур. Дебаф высасывал силы, руки дрожали, спину ломило, а Ковалёв был крепкий, ладный мужик, тяжелее меня. Небо за окном стало сереть, я стоял ждал какой-нибудь речки. И впереди загудело, изменился звук колёс — мост. Длинный, а внизу, в предрассветной мгле, — широкая тёмная вода, уже не схваченная льдом на стрежне, дышащая паром.

Я снова отпер дверь. Ветер, грохот, пролёты ферм мелькают…

— Прости, командир, — сказал я вслух, и голос сорвался. — Прости. Не по злобе. Так вышло. Пусть тебе там будет…

Земля пухом? Звучит глупо. Царствие небесное? Так я неверующий.

Я столкнул тело.

Оно ударилось о ферму и ушло вниз, в серую воду, почти без всплеска — мост был высок, — мелькнуло и пропало, поглощённое рекой. И в тот же миг игра ударила снова, жёстко, без пощады:

Дебаф «Мертвецы за спиной» усилен.

— Снято 5 единиц Здоровья (осквернение мёртвого тяжелее осквернения многих).

— Добавлен эффект «Печать Каина» (12 часов): окружающие бессознательно сторонятся вас. Незнакомцы испытывают смутную тревогу и неприязнь рядом с вами, хуже идут на контакт, охотнее замечают и запоминают. Социальные взаимодействия затруднены, шанс, что на вас напишут донос повышен в 2 раза.

Меня качнуло — то ли от ветра, то ли от этих слов. Я с трудом закрыл дверь, привалился к ней спиной и постоял так, приходя в себя, глотая холодный воздух. Что-то во мне и правда сдвинулось за эту ночь. Я не стал об этом думать, просто не мог сейчас.

Обратно до купе я добирался как пьяный — держась за стены, за поручни, переставляя ноги через силу. Ввалился, запер дверь. В купе пахло кровью и водкой. Я нашёл тряпку, смочил водой из графина и принялся оттирать — с пола, с полки, с рук. Отмывал долго, тупо, механически, пока бурые пятна не сошли, пока руки не перестали быть липкими. Потом рухнул на полку, не раздеваясь, и провалился — не в сон даже, а в тяжёлое, муторное забытьё, где кто-то стоял за спиной и осуждающе смотрел.

Разбудил меня стук.

— Командир! Это проводник. Харьков! — голос за дверью, бодрый, утренний. — Стоим двадцать минут. Не надо ли чего? Чайку, покушать?

Я вздрогнул, еле смог сесть — дебаф еще действовал… За окном — станция, дневной свет, суета перрона, крики, лязг. Харьков. Полпути до Одессы проехали. Открывать нельзя, проводник меня опознает! Точнее не опознает — краскома то он видел.

— Нет, — отозвался я, не открывая, стараясь, чтобы голос звучал глухо, даже приложил ко рту платок. — Ничего не надо. Спасибо. Отдыхаю.

— Как знаете, — проводник потоптался и ушёл.

И я продолжал валяться на полке. Потом собрался, нашел в чемодане Ковалева тормозок с едой. Сало, черствый хлеб. Поел. Выждав пока вагон затихнет, быстро сгонял в туалет — дыра в полу, вот и весь сервис. Завалился обратно спать.