Инженер. Система против монстров 12 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 48

— Понимать и видеть вживую — это разные галактики.

— Вот и проверим.

Медведь, втиснутый в кресло справа от Бориса, скрестил руки и мрачно произнёс:

— Два дня. Почти два дня туша без нормальной обработки. Мясо точно не пропало?

— Крио-дроны работали непрерывно, — ответил я. — Поверхностный слой охлаждён до минус четырёх. Глубже — плюс два-три, анаэробные процессы замедлены. Не идеал, но для существа пятидесятого уровня, чья биохимия на порядок устойчивее обычной, вполне терпимо.

Медведь переглянулся с Борисом. Тот пожал плечами.

— Ну, рыба есть рыба. Когда жизнь подкидывает тебе двести тонн… Короче, много вкусного приготовим! Это ж угорь, деликатес, а не какая-нибудь рыба-муха!

— Рыбы-мухи не существует, Боря, — Искра повернула голову.

— Ну, месяц назад и гигантские угри не существовали, — парировал берсерк. — А тут, раз! И теплоход нам сломал, окаянный! Так что я больше ничему не удивлюсь.

Олеся сидела между Искрой и Ершовым. Яркая осенняя куртка, сверкающая улыбка. Малявка прижималась носом к иллюминатору и разглядывала проплывающий внизу пейзаж: изломанные крыши, заброшенные дворы, петляющую ленту реки. Время от времени тыкала пальцем в стекло и кричала в микрофон наушников:

— О! Там дерево упало на машинку… А там птичка сидит! Большая какая! Лёша, посмотри, мы таких ещё не видели!

Я посмотрел в указанном направлении, сфокусировав зрение. Активировал «Глаз Администратора». «Птичка» сидела на крыше пятиэтажки и представляла собой Когтекрылого Стервятника четырнадцатого уровня — трёхметровое пернатое страшилище с костяным гребнем и загнутыми серповидными когтями. До мутации был чёрным грифом. Очевидно, экспонат Московского зоопарка. Потому такой редкий. Стервятник лениво повернул башку вслед нашему звену, но связываться не стал.

— Красивая, — подытожила Олеся.

— Угу, — хмуро согласился Ершов, который тоже увидел. — Прелесть.

— Лёш, а можно мы её поймаем? — с надеждой спросила девочка. — Я обязательно дорасту и приручу!

— Папа будет в восторге! — хохотнула Искра.

Тарас после переговоров успел доложить мне: «Соболев искренен на девяносто процентов. Десять — обычные умолчания. Всё как при вашем первом разговоре. Воронов чист. Дымов фонит азартом — хочет в бой, и ему плевать».

Пришло сообщение.

Прометей: «Создатель, визуальный контакт. Дроны фиксируют ваше приближение. Обстановка под контролем. За период охраны автономные системы нейтрализовали двадцать три падальщика. Шестнадцать наземных мутантов и семь воздушных. Ещё двенадцать отогнаны предупредительным огнём».

Я: «Принял. Открой коридор для трёх бортов. Пессимистам — дружественные цели не трогать».

Прометей: «Выполняю. Коридор открыт. Объекты маркированы».

— Минута до точки, — доложил Степан.

— Бортам «Рыси», — я активировал частоту, которую нам любезно предоставил Воронов, — «Ансат-один» на связи. Зона посадки под контролем автоматики. Мои системы вас пропустят.

— «Ансат-один», принял, — голос пилота Ми-8 скрипнул статикой. — Идём по вашим маякам. Борт два, подтверди.

— Борт два, подтверждаю.

Под нами развернулся изгиб реки.

Сначала я увидел утопающий в воде хвост. Чудовищный, тёмно-серый, покрытый подсохшей слизью. Хвост плавно переходил в тело — бесконечную тушу, блестящую в сером свете. Она лежала частично на берегу, как поваленный многоэтажный дом. Деревья вокруг были сломаны или вырваны с корнем струями воды ещё во время боя. Земля изрыта, превращена в грязевое месиво.

А вокруг туши, как стервятники вокруг павшего слона, лежали мертвецы. Мутанты. Вздутые, истерзанные, продырявленные. Костогрызы, Псы, Шипохвосты, Многоноги, Серокрылы. Их тела валялись по всему периметру.

А над всем этим великолепием, деловито и невозмутимо, гудели мои дроны.

Дюжина «Пессимистов-2» и «Пессимистов-3» висела на разной высоте, описывая круги. Стабилизаторы плавно компенсировали боковой ветер. В штатной ситуации в воздухе находится только пара патрульных, а остальные поднимаются по тревоге, чтобы не тратить энергию зря. Но сейчас ситуация другая. У нас же гости, нужна демонстрация наших возможностей. Как на параде.

Над самой поверхностью монстра работали три десятка «Стуж» — маленькие квадрокоптеры с криогенными эмиттерами. Они парили над шкурой угря, равномерно поливая её волнами холода. Мерцающая изморозь покрывала вздутые бока, превращая тушу в гигантскую глазурованную булку.

— Ох ты ж… — выдохнул Степан, когда туша заняла весь обзор лобового стекла.

— Мамочки, — ахнула Олеся, соскакивая с кресла. — Какой он огро-о-омный! Лёша, а он точно мёртвый? Точно-точно?

— Точнее некуда. Я ему лично голову отрубил.

— А вдруг он притворяется? — хихикнула девочка.

— Олесь, с отрубленной головой не очень удобно притворяться.

— А звери иногда притворяются мёртвыми! Мики так делает, когда не хочет купаться!

Борис хохотнул. Медведь кашлянул в кулак, скрывая усмешку.

— Посадка, — объявил Степан.

«Ансат» пошёл вниз.

Площадка — набережная с лавочками для гуляющих. Гул двух тяжёлых армейских Ми-8, заходящих на посадку слева и справа от нас, почти полностью заглушил свист турбин нашей вертушки. Степан ювелирно положил лёгкую машину на бетонные плиты, подняв тучу пыли и мелкого мусора. Военные борты сели чуть дальше, соблюдая дистанцию. Их лопасти ещё рубили воздух, а аппарели уже пошли вниз.

Я отстегнул ремни и распахнул дверь. В кабину ударил тяжёлый, влажный воздух. Запах. Мой гиперчувствительный нос развернул палитру, как газовый хроматограф: сырая рыба, свежая кровь мутантов, нотка морозной свежести от работающих крио-эмиттеров, горечь пороховой гари, подсохшая слизь угря… И под всем этим глубокое, илистое амбре реки. В такие моменты почти жалею, что получил сверхчеловеческое восприятие.

Спрыгнул на землю.

Бортстрелки «Рыси» тоже покинули вертолёты. Четверо бойцов — каски, разгрузки, автоматы. Они рассредоточились по периметру. Движения отточенные, экономные, без суеты. Опустились на колено, прикрыли сектора. Один из них поднял сжатый кулак — сигнал «чисто».

С борта ведущего Ми-8 сошёл Соболев.

Полковник ступил на бетон, и я физически ощутил, как температура воздуха рядом с ним упала. Криогенная аура. Пассивный навык, работающий постоянно. Трава, пробивавшаяся на стыках плит, под его ботинками побелела от инея, но он этого, казалось, не замечал — или давно привык. Впрочем, на улице и так прохладно, а ледяной командир только добавил морозца.

За ним появились Воронов с планшетом и Дым. Свой АК-12 он закинул на ремне за спину.

— Ну-с, — Соболев остановился, заложив руки за спину, и воззрился на мой улов.

Голова Илистого Угря валялась в грязи. Обрубок шеи зиял чёрным уродством. Вокруг застывшие потёки слизи, слегка маслянистой. Тело тянулось вдоль берега, и тянулось, и тянулось…

— Семьдесят два метра, — Воронов сверился с данными на экране. — Диаметр в районе грудной секции… шесть и восемь десятых метра, — он посмотрел на Соболева и тихо добавил: — Товарищ полковник, записи не передавали… вот этого.

— Вижу, — голос Соболева остался ровным, но сердце выдало его. Семьдесят ударов в минуту, на шесть больше обычного. — Впечатляет.

Моя команда тоже начала покидать борт. Медведь окинул взором предстоящие работы и сказал:

— Лёх, я всё понимаю, но мы это за год не съедим. Даже если вы с Борей будете жрать в три горла.

— Эй! — возмутился выпрыгнувший Борис. — Я, между прочим, на мясной диете! Мне белок нужен.

— Вот белка тут — на целую армию, — заметила Искра и безмятежно зевнула. — Суши-вечеринка объявляется открытой. Главное, чтобы васаби хватило.

Олеся, выскочив из вертолёта, подалась вперёд. Ей тоже очень хотелось рассмотреть тушу поближе.

— Прям как поезд! Только рыбка, хотя на змею больше похожа, — заявила девочка. — Лёша, а мы из него котлетки сделаем?

— Сделаем, Олесь. И котлетки, и отбивные.