Игроки с Титана - Дик Филип - Страница 4

Так он заставил великого игрока Джо Шиллинга буквально исчезнуть с лица Земли. Теперь Джо управлял маленьким магазинчиком старых грампластинок в Нью-Мехико; дни его Игры прошли.

– Помнишь, как я обыграл Шиллинга? – спросил он Сида. – Та последняя игра, я все еще помню каждый ход. Джо выбросил пятерку и вытащил карту из пятой колоды. Он долго смотрел на нее, слишком долго. Тогда я понял, что он собирается блефовать. Наконец он передвинул свою фигуру на восемь шагов вперед – хороший ход; ты помнишь тот случай, когда он унаследовал сто пятьдесят тысяч долларов от умершего дяди. Именно деньги лежали на кону.

Возможно, у Лакмена были некие способности, он чувствовал, что может читать мысли Джо. У него шестерка, подумал он тогда, это блеф.

Блеф Шиллинга – так Лакмен это назвал. В то время Джо был Байндменом Нью-Йорка и с легкостью обыгрывал любого соперника. Редкий игрок не спасовал бы перед ним. Подняв свою косматую голову, Джо посмотрел на Лакмена. Наступила тишина. Все игроки замерли в ожидании.

– Ты действительно хочешь, чтобы я открыл карты? – обратился к нему Джо.

– Да, – не в силах вздохнуть, ответил Лакмен.

Если он ошибался и там действительно была восьмерка, то Джо выиграл, и его власть над Нью-Йорком стала бы еще прочнее.

– Это – шестерка, – тихо произнес Джо.

Он перевернул карту. Лакмен был прав: противник блефовал.

Теперь документы о праве собственности на Нью-Йорк принадлежали победителю.

Лежавший на столе кот лениво зевнул и с надеждой на завтрак взглянул на своего хозяина. Лакмен оттолкнул питомца, и тот спрыгнул на пол.

– Вот паразит! – сказал ему Лакмен.

На самом деле кота он любил и искренне верил, что кошкам везет.

В ночь, когда он обыграл Джо Шиллинга, в квартире рядом с ним находились два кота; возможно, именно они усилили его скрытые псионические способности.

– Дэйв Мутро вызывает вас по видеосвязи, – сообщил секретарь. – Хотите поговорить с ним?

– Если он и правда псионик, – ответил Лакмен, – то он и сам уже знает, чего я хочу, поэтому ни мне, ни кому-либо другому нет необходимости говорить с ним.

Такие парадоксы псионической связи всегда одновременно забавляли и раздражали Лакмена.

– Я не буду говорить с ним, Сид. Если он больше не позвонит, то это лишь докажет, что он ни на что не годен.

Сид послушно выключил видеофон.

– Позвольте заметить, мистер Лакмен, – сказал Сид. – Вы никогда не разговаривали с ним, поэтому и предвидеть ему нечего. Разве не так?

– Он может пообщаться со мной, – ответил Лакмен. – Здесь, в моем кабинете. Когда я расскажу, что от него требуется.

– Думаю, вы правы, – согласился с начальником Сид.

– Беркли, – задумчиво произнес Лакмен. – Я не был там уже лет восемьдесят или девяносто.

Как и многие другие Байндмены, он не любил бывать в чужих землях. Возможно, Лакмен был суеверен, но он считал, что это определенно плохая примета.

– Интересно, там все еще так же туманно? Что ж, скоро увидим.

Из ящика письменного стола он достал бумаги о праве собственности, которые передал ему брокер.

– Давайте взглянем на имя последнего Байндмена, – сказал он, просматривая страницы. – Уолтер Ремингтон; тот, кто выиграл Беркли прошлой ночью, а потом сразу же продал. А до него – парень по имени Питер Гарден. Я бы не удивился, узнав, что этот Питер сейчас зол как черт или будет зол, когда узнает о сделке. Вероятно, он рассчитывает отыграться.

Но он никогда этого не сделает, подумал Лакмен. Не со мной.

– Вы собираетесь лететь туда? – спросил Сид.

– Да, собираюсь, – ответил Лакмен. – Как только соберу свои вещи. Я сделаю из Беркли загородную резиденцию. Полагаю, мне там понравится, при условии, что жилье не совсем ветхое. Единственное, чего я не выношу в городе – так это ветхости, я ничего не имею против пустых городов.

Но не когда от них разит ветхостью. Лакмен вздрогнул. Если и существовало то, что он назвал невезением, так это пришедший в упадок город, как и многие южные города. В молодости он владел несколькими городками в Северной Каролине. И никогда не забудет этот «чудесный» опыт.

– Могу я временно управлять здесь всем, пока вас не будет? – спросил Сид.

– Конечно, – улыбаясь, ответил Лакмен. – Я выпишу тебе доверенность на золотом пергаментном свитке и запечатаю его красным воском и лентой.

– Правда? – неуверенно глядя на него, спросил Сид.

Лакмен рассмеялся:

– Тебе бы это понравилось. Ты любишь пышные церемонии. Как Пух-Ба[2] в Микадо. Почетный Байндмен Нью-Йорка. Верно?

– Чтобы получить эти земли, вы чертовски упорно трудились почти шестьдесят пять лет, – покраснев, ответил Сид.

– Это входило в мою социальную повестку, – сказал Лакмен. – Когда я получил право собственности, здесь было всего несколько сотен человек. А теперь посмотрите на население. Я лишь косвенно направлял их, поощрял не имеющих земель людей играть, играть лишь для выживания, размножения и поиска партнеров, разве не так?

– Конечно, мистер Лакмен, – согласился Сид.

– В итоге мы подобрали много фертильных пар, которые в противном случае никогда бы не встретились, так?

– Все верно, – кивнул Сид. – Вы практически в одиночку восстанавливаете человеческую расу.

– Не забывай об этом, – сказал Лакмен. Наклонившись, он взял одну из своих кошек по кличке Мэнкс. – Возьму тебя с собой, – обратился он к кошке. – Возьму шесть, а может, и семь кошек. На удачу.

И чтобы не оставаться одному, мысленно добавил он. На Западном побережье Лакмена не любили; он не хотел, чтобы местные, не входившие в Б-класс, здоровались с ним каждый раз, когда он осмеливался выходить. При мысли об этом ему стало грустно. «Но, – подумал он, – после того, как я поживу там некоторое время, я отстрою его, как когда-то отстроил Нью-Йорк; город перестанет пустовать, его прошлое останется прошлым».

«Призраки нашей жизни, – думал он, – жизни, какой она была, когда мы рвали жилы этой планете, когда устремлялись на Луну или Марс. Перенаселение, а потом этим идиотам-китайцам пришло в голову воспользоваться оружием Германии, изобретением бывшего нациста, который… – Лакмен не мог подобрать слов, чтобы описать Бернхардта Хинкеля. – Жаль, что его нет в живых. Я хотел бы остаться с ним наедине. На несколько минут. Без свидетелей».

Единственное хорошее, что можно было сказать о радиации Хинкеля, это то, что она наконец-то добралась до Восточной Германии.

Есть лишь один человек, который может что-то знать о компании Мэтта Пендлтона, решил Пит, выходя из своей квартиры в Сан-Рафаэле. Он поспешил к припаркованной неподалеку машине. Это стоит того, чтобы поехать в Нью-Мексико, в Альбукерке – город полковника Китченера, где его, помимо всего прочего, ждала пара виниловых пластинок.

Несколько дней назад он получил письмо от Джо Шиллинга, крупнейшего в мире продавца редких грампластинок: нашелся альбом Тито Скипа[3], который искал Пит.

– Доброе утро, мистер Гарден, – поприветствовала его машина, когда Пит открыл дверцу.

– Привет, – задумавшись, ответил Пит.

Из жилого дома на другой стороне улицы выбежали двое детей, свидетелем спора которых оказался Пит. Заметив его, ребята остановились.

– Вы тут главный, да? – обратилась к Питу девочка.

Дети разглядели яркую повязку на руке Пита – его знак отличия.

– Мы никогда раньше не видели вас, мистер, – с благоговением продолжила девочка.

Ей не больше восьми, подумал Пит.

– Я много лет тут не был, – ответил он, подходя к детям. – Как вас зовут?

– Келли, – отозвался мальчишка.

Он выглядит младше своей сестры, решил Пит, на вид ему не больше шести. Славные ребята.

Пит был рад, что они живут именно здесь, на его земле.

– А это – Джессика, моя сестра. А еще у нас есть старшая сестра, ее зовут Мэри-Энн, она сейчас учится в колледже в Сан-Франциско.