Игроки с Титана - Дик Филип - Страница 3

Подойдя поближе, Пит поднял MВ-3 тем же движением, как и когда-то в юности. «Винтовке около ста тридцати лет», – подумал он. Дважды антиквариат. Стреляет ли она еще? Кого это теперь волновало… Теперь убивать было некого. Только сумасшедший мог найти повод для убийства в стремительно пустеющих городах. Да и он бы задумался. Во всей Калифорнии проживает менее десяти тысяч человек… Пит осторожно положил винтовку на место.

Так или иначе, MВ-3 не были противопехотным оружием; ее патроны типа «А» предназначались для пробивания брони советских танков T-9 и выведения их из строя. Пит вспомнил учебные фильмы, которые им показывали в Шестой армии при инструктаже. Вот бы в наши дни увидеть «море людей», пусть и китайцев… мы могли бы этим воспользоваться.

Здравствуй, Бернхардт Хинкель. Гуманист, изобретатель абсолютно безболезненного оружия… Нет, это не больно. Вы были правы. Мы ничего не почувствовали и даже ничего не поняли. А после…

Из-за последствий радиации у большинства удалили железу Хайнса, именно благодаря этому люди выжили. Последствия не заставили себя ждать: некоторые мужчины и женщины оказались бесплодны. Теоретически мы можем иметь детей; а на деле лишь немногие из нас могут зачать ребенка. Дети за окном…

Вдоль тротуара, с монотонным жужжанием собирая мусор и проверяя рост травы на газоне сначала на одной стороне улицы, а затем на другой, проехала машина технической службы. Механический гул заглушил детские голоса.

Поддерживаем порядок в пустых городах, сказал себе Пит, когда машина остановилась, чтобы выпустить псевдоподии, которые раздраженно ощупывали куст камелии. Вернее, в практически пустых городах – здесь жило около десяти семей, не относящихся к классу Б, по крайней мере, согласно переписи, которую в последний раз показывали Питу.

За первой машиной появилась вторая, на этот раз более сложная: она была похожа на жука с двадцатью лапами. Привлеченная запахом разложения, она ползла по тротуару. Пит знал, что эта машина – ремонтная, она восстанавливает то, что было разрушено: перевязывает раны города и останавливает его увядание. Но для кого или для чего? Вот в чем вопрос. Возможно, вугам нравилось наблюдать со своих спутников восстановленную цивилизацию, а не всю эту разруху.

Затушив сигарету, Пит отправился на кухню, надеясь раздобыть что-нибудь на завтрак. Он не жил здесь уже несколько лет, но тем не менее, открыв холодильник с вакуумной изоляцией, обнаружил в нем все, что нужно для завтрака: бекон, хлеб, яйца, молоко и даже джем.

До Пита, Байндменом, так теперь называли землевладельцев, числился проживавший здесь Антонио Нарди; несомненно, это он оставил запас продуктов, не зная, что проиграет свой титул в Блефе и никогда не вернется в Сан-Рафаэль.

Но было и кое-что поважнее завтрака.

Нажав на дисплей видеофона, Пит произнес:

– Позвони Уолтеру Ремингтону из округа Коста.

– Хорошо, мистер Гарден, – прозвучало из динамиков.

Дисплей видеофона засветился.

– Привет.

На экране появилось суровое, вытянутое лицо Уолта Ремингтона, который сонно смотрел на Пита. Этим утром Уолт еще не побрился; его щеки покрывала щетина, а маленькие глаза с темными кругами опухли от недосыпа.

– Ты помнишь, что произошло вчера ночью? – спросил Пит.

– О да! Конечно, – кивнул Уолт, приглаживая свои растрепанные волосы.

– Я проиграл тебе Беркли. И я не знаю, зачем поставил его на кон. Мне дорого это место…

– Знаю, – сказал Уолт.

– Я дам тебе три города в Мариин: Росс, Сан-Рафаэль и Сан-Ансельмо. Я хочу вернуть Беркли и жить только там, – сделав глубокий вдох, добавил Пит.

– Так живи. Как гость, конечно; не как Байндмен, – ответил Уолт.

– Я не могу так, – сказал Пит. – Мне нужно владеть им, а не просто быть скваттером. Ты же не собираешься жить в Беркли, Уолт? Брось, я тебя знаю. Ты любишь жаркий климат, как в Сакраменто или в Уолнат-Крик, а в Беркли для тебя слишком холодно и туманно.

– Ты прав, – сказал Уолт. – Но я не могу вернуть тебе Беркли, Пит. У меня его больше нет. Когда я вернулся домой прошлой ночью, меня ждал брокер; не спрашивай меня, как он узнал, что я выиграл Беркли, но он это сделал. Большая шишка с Востока, представитель компании Мэтта Пендлтона.

Уолт помрачнел.

– И ты продал им Беркли?

Пит с трудом мог в это поверить. Это означало, что кто-то, кто не был частью их команды, сумел купить недвижимость в Калифорнии.

– Зачем ты это сделал?

– Они обменяли Беркли на Солт-Лейк-Сити, – гордо произнес Уолт. – Как я мог отказаться от такого предложения? Теперь я могу присоединиться к команде полковника Китченера, они играют в Прово[1]. Извини, Пит.

Уолт выглядел виноватым.

– Наверное, я все еще был немного на взводе. В любом случае это прозвучало слишком заманчиво, чтобы отказаться.

– Кто такой этот Пендлтон? – спросил Пит.

– Они не сказали.

– А ты и не спрашивал.

– Нет, – угрюмо признал Уолт. – Я этого не делал. Но мне следовало поинтересоваться.

– Я хочу вернуть Беркли. Я сделаю это, даже если мне придется отдать весь Мариин. А пока я буду с нетерпением ждать возможности сравнять счет; я заберу все, что у тебя есть, независимо от того, за кого ты играешь, – добавил Пит.

В ярости он выключил видеофон.

«Как Уолту это удалось? Передать право на титул кому-то вне команды, кому-то с Востока. Я должен выяснить, кто будет представлять компанию Пендлтона в этой сделке».

Зловещее предчувствие не покидало Пита: он уже знал ответ на свой вопрос.

Глава 3

Для мистера Джерома Лакмена утро выдалось прекрасное. О причине столь приподнятого настроения он подумал, как только проснулся. Сегодня он впервые Байндмен Беркли. Действуя через компанию Мэтта Пендлтона, он наконец смог приобрести элитный участок в Калифорнии, а это означало, что теперь он стал частью команды «Претти Блю Фокс», которая по вечерам собиралась в Кармеле. Кармел был почти таким же уютным городком, как и Беркли.

– Сид, – крикнул Лакмен. – Зайди ко мне.

Он откинулся на спинку стула и затянулся мексиканской сигарой «Деликадо», оставшейся после завтрака.

Его секретарь, Сид Моск, приоткрыл дверь кабинета и заглянул внутрь.

– Слушаю вас, мистер Лакмен.

– Приведи ко мне этого псионика, – сказал Лакмен. – Наконец-то я понял, что нам с ним делать. «Использовать, – подумал он, это оправдывает риск быть отстраненным от Игры. – Как его зовут? Дэйв Мутро?»

Перед глазами Лакмена мелькало столько людей, что он лишь смутно помнил, как выглядит Мутро. Да и Нью-Йорк был неплохо заселен; почти пятнадцать тысяч душ. Многие были детьми, и, следовательно, среди них могли быть и новые псионики.

– Убедись, что он зайдет с черного хода, – сказал Лакмен. – Я не хочу, чтобы его кто-нибудь увидел.

Лакмену нужно было поддерживать свою репутацию. А ситуация складывалась довольно щекотливо.

Участие в Игре человека с псионическими способностями было незаконно, потому что они считались мошенниками. В течение многих лет большинство команд обычно делали ЭЭГ, электроэнцефалограмму, но сейчас этого уже никто не делает. На это Лакмен и надеялся. Такая практика существовала в основном на Востоке, где псионизм был известен уже давно, а Восток задавал тон всей стране.

Один из питомцев Лакмена, короткошерстный серо-белый кот, запрыгнул к нему на стол; Лакмен рассеянно почесал кошачье ухо. «Если я не смогу внедрить его в “Претти Блю Фокс”, то пойду сам», – размышлял он.

По правде, Лакмен не играл уже год или даже больше, оставаясь при этом лучшим игроком округа. Как иначе бы он стал Байндменом Нью-Йорка? В те дни конкуренция зашкаливала. Лакмен устраивал Игры для людей, не входящих в класс Б.

«В Блефе мне нет равных, – считал он. – Это всем известно». Тем не менее с псиоником было бы… спокойнее. Лакмену нравилась идея беспроигрышной игры: будучи игроком опытным, все равно он не любил рисковать. Лакмен играл не ради удовольствия; он играл, чтобы выиграть.