Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 73

– Сию минуту.

Сотрудница жандармерии улыбнулась и оставила меня одного. Я уже свободнее огляделся.

Кабинет, в котором мне предстояло общаться с ведущим дело жандармом, ничем особенным не выделялся. Не имелось здесь личных вещей, что‑то говорящих о своём хозяине. Функциональность и простота. Даже места под рамку с какой‑нибудь поздравительной грамотой не нашлось.

Долго ждать действительно не пришлось, дверь снова открылась, и унтер‑офицер, глядя на меня с улыбкой, поставила передо мной чашку кофе. Я не удержался от того, чтобы взглянуть на неё чуть внимательнее.

Приятная, милая внешность. Униформа не скрывала подтянутой физическими нагрузками фигуры. Волосы стянуты не в офисный пучок, а перехвачены заколкой, пышный хвост спускается до лопаток. Жандарм следила за собой и была совсем не против улыбаться мне в ответ.

– Благодарю, – склонил голову я.

– Если вам что‑нибудь ещё потребуется, я буду рядом, – положив палец на стоящий на столешнице колокольчик, чуть тише добавила она, после чего медленно повернулась и покинула кабинет вновь.

Походка от бедра, за которой я наблюдал с искренним удовольствием. Вот живу вторую жизнь, а до сих пор не понимаю, как женщины это делают. На унтер‑офицере форменная юбка, которая ну никак не может выглядеть настолько соблазнительно. Однако, поди ж ты… Глаз отвести невозможно. Нет, Иван Владимирович, пора вам навестить кого‑то из старых контактов. А то так недолго и голову потерять.

Чтобы немного прочистить мысли от всяческих непотребств, которые в ней появились, я сделал глоток кофе. Неплохой, надо признать. Конечно, не лучший сорт, но сразу видно, государство на обеспечении жандармов не экономит. Во всяком случае, в столице.

Дверь вновь распахнулась, и внутрь вошёл старший жандармский офицер. Окинув меня внимательным взглядом, он прошёл к столу и, заняв место за ним, положил папку, с которой пришёл, в один из ящиков.

– Добрый день, ваше благородие, – заговорил он. – Олег Никифорович Старовойтов, старший жандармский офицер. Дело о вашей дуэли передано мне.

– Прошу прощения, ваше высокородие, – вставил я. – Но должен уточнить, что дуэль была не моя, я присутствовал там как представитель корпуса целителей.

Он посмотрел на меня пару секунд, прежде чем кивнуть.

– Принимается, – кивнул старший офицер. – Итак, давайте начнём сначала. Расскажите всё, что касается этой дуэли. Желательно с того, как вы получили приглашение.

Пока я пересказывал случившееся, Старовойтов делал карандашом пометки в блокноте. С моего места было заметно, что это какой‑то шифр. Он ставил галочки, рисовал кругляшки – и в этом прослеживалась своя система. Постороннему понять, что конкретно описывал старший офицер, было невозможно.

– Итак, подводим итоги, – объявил Старовойтов. – Как недавно начавший практику целитель, вы приготовились спасать дуэлянтов и потому решили подстраховать обоих. Для повышения шансов на получение помощи защитили их головы, особой целительской магией укрепив их черепа. Головы вы выбрали по той причине, что без повреждений мозга людей проще и быстрее полностью исцелить. Всё верно?

– Верно, ваше высокородие.

– Поэтому Лопухин выжил, пуля не пробила накачанную магией голову, – продолжил Олег Никифорович. – А вот Кривошееву так не повезло, вместо того, чтобы крошить себе черепушку, он предпочёл проткнуть своё незащищённое сердце. Всё верно?

– Да, – вновь подтвердил я.

Старший офицер потёр гладковыбритый подбородок и задал мне очередной вопрос.

– Скажите, Иван Владимирович, как вы сами считаете, были шансы вытащить Кривошеева?

– При той силе, с которой он нанёс себе удар остро заточенной саблей? – уточнил я. – Конечно, были. Если бы присутствовал на дуэли второй целитель, он бы спас Кривошеева без проблем. Хотя это, разумеется, зависит от дара.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился старший офицер.

– Если целитель знает, что перед ним самоубийца, он, вероятнее всего, не сможет его лечить, – легко пояснил я то, что для посторонних не всегда очевидно. – Дар не откликается на помощь тем, кто не хочет жить. Или, например, не может помочь тем, кого сам целитель считает своим врагом. Магия просто не откликнется, и это – одна из причин, по которой нас старались не трогать до недавнего времени. Чтобы в случае необходимости целитель мог вас вытащить.

– За другими магами такого не водится, – заметил Старовойтов.

Я развёл руками.

– Так на то они и другие.

Он постучал карандашом по блокноту.

– Вы ничего не видели подозрительного, Иван Владимирович, – проговорил старший офицер. – И в смерти Кривошеева странного не замечаете?

– Могу заверить, что в тот момент, когда он схватил саблю, он выглядел абсолютно уверенным в своих действиях. Я следил за его состоянием, глубоко не копал, разумеется, но в том, что он не сомневался в своих намерениях, я убеждён.

– Хм, – глубокомысленно выдал Старовойтов. – Ладно, учтём этот момент. Есть что добавить, ваше благородие? Может быть, что‑то всё‑таки выглядело необычно? Или кто‑то что‑то сказал?

Я пожал плечами.

– Кроме самой причины дуэли и того, что виновник зарезался? – уточнил я. – Уже это само по себе странно. Я, конечно, не сыщик, однако для меня удивительно, почему Кривошеев вообще добрался до дуэли. В подробности я не вдавался, Василий Алексеевич просто сказал, что его противник плохо отзывался о её императорском высочестве. Мне кажется, при этом должны были присутствовать свидетели. И в таком случае жандармерия была обязана взять Кривошеева для того, чтобы задать несколько вопросов. А вместо этого Перевязьев имел предписание арестовать его после дуэли. Звучит, на мой взгляд, очень мутно.

Старший офицер кивнул.

– Мы не сами по себе, ваше благородие. Поступил приказ, мы его выполняем, – пояснил Старовойтов. – У вас ведь то же самое. Куда сказали ехать, туда и отправились. Кого назначили в корпусе, того и лечите. А ведь могли бы сразу всем составом приходить в один госпиталь, ставить там всех на ноги, а завтра – в следующий. Не так ли?

Что ж, своя логика в этом была.

– На этом у меня с вопросами всё, – произнёс хозяин кабинета, после чего выложил на столешницу визитку. – Если вдруг вы что‑то ещё вспомните, ваше благородие, сообщите.

Взяв карточку, я поднялся и, склонив голову, покинул помещение. Та же унтер‑офицер, что приносила кофе, очаровательно мне улыбнулась, поднимаясь из‑за своего стола. В её руках находилась папка из коричневой кожи с вензелем ведомства. Надо полагать, там проштампованный отчёт о прошедшей дуэли и моих действиях на ней.

– Я вас провожу, ваше благородие.

– Не стану отказываться.

Мы добрались до улицы в полном молчании. Снаружи меня уже ждал Метёлкин, стоящий у дежурного автомобиля корпуса. Двигатель был заведён, водитель на месте – одним словом, задерживаться не стоило.

– Ваше благородие, – обратилась ко мне унтер‑офицер, и я обернулся к ней.

– Прошу, ваши бумаги, – вручила она мне папку. – Прежде чем передавать их в корпус, убедитесь сами, что всё в порядке.

– Благодарю.

– Вера, – представилась жандарм. – Меня зовут Вера, ваше благородие.

Уже подозревая, что я обнаружу внутри, я раскрыл обложку и осторожно убрал четвертинку листа с номером телефона. А стоило поднять глаза от папки, как я обнаружил, что унтер‑офицер меня уже оставила – лишь её ноги мелькнули в дверях жандармерии.

Фу, Ваня, фу таким быть. Но приятно, чертовски приятно.

Убрав записку в визитницу, я направился к своему куратору.

– Доброе утро, Всеволод Серафимович.

– Утро доброе, – отозвался он. – Давайте отчёт и поедемте. Нас уже ждут, и так из‑за этой дуэли задержались.

Я вручил ему документы и опустился на заднее сидение. Не прошло и минуты, как мы двинулись по первому адресу в сегодняшнем списке. Что можно сказать? Я был прав, сегодня предстояло потрудиться как следует.