Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 72

Если матушка согласится и даже оставит фамилию или возьмёт двойную, мне придётся становиться главой вместо неё. Потому что Анастасия Александровна перейдёт в другую семью.

И наверняка нарожает Виталию Владиславовичу ещё кучу премиленьких детишек. В том, что дети у такой пары будут милыми, сомневаться не приходится. Наша матушка прекрасно выглядит, граф тоже не страдает от недостатков внешности. Из них получится замечательная пара. Даже безо всякой магии в её возрасте можно рожать одного за другим ещё лет восемь, не опасаясь проблем. А учитывая дар целителя – вплоть до пятидесятилетия, когда это уже станет просто неприлично восприниматься обществом.

– Я прошу вас очень серьёзно всё обдумать, – вздохнула Анастасия Александровна, поочерёдно глядя на нас обоих. – Особенно это касается тебя, Ваня. Если я соглашусь выйти за графа, именно на твои плечи ляжет весь груз ответственности за Катю и все дела Корсаковых. Мой голос может остаться только совещательным.

Сестра, несмотря на серьёзный тон матушки, сидела с блаженной улыбкой, как будто предложение сделали ей. Однако я тоже был доволен. Что ни говори, а если кто и заслуживал счастья, так это наша мать. Пройти через такой ад, лишиться всего, выстоять и поднять двоих детей на достойный уровень – это достойно любых наград.

– Мы подумаем, – заверил матушку я и, взяв её за руку, сжал пальцы самой любимой женщины на свете. – Обещаю.

Катя торопливо закивала. О своих проблемах она уже и думать забыла. И это было прекрасно.

– Так, ну всё, – отстранившись и отведя взгляд в сторону, чтобы мы не заметили, как в её глазах блестят слёзы, решительно заявила глава рода Корсаковых. – Поужинали, всё обсудили, а теперь марш по постелям!

– Да, мам! – хором ответили мы и встали из‑за стола.

Поцеловав матушку с двух сторон, мы оба получили по объятию и направились на выход из столовой. Катя вышла первой, я чуть задержался в дверях и обернулся.

– Если ты считаешь, что он достоин твоей руки, мам, соглашайся, – объявил я, прежде чем переступить порог.

Мне навстречу уже шла служанка с бутылкой вина и нарезкой закуски. Пить в одиночестве, конечно, моветон. Однако бокал с сыром после такого нервного вечера – кто матушку осудит?

Улыбаясь, я добрался до нашего этажа и оказался тут же схвачен сестрой под руку. Я не стал изображать сопротивление, так что вскоре мы очутились в её комнате, и Катя решительно заявила:

– Ты должен согласиться!

Я рассмеялся, глядя на неё.

– Что? Я серьёзно! – чуть обиженно заметила Катя.

– Екатерина Владимировна, – максимально официальным тоном заговорил я, – привыкайте обращаться ко мне как к главе рода Корсаковых. Естественно, я не против, чтобы матушка вышла замуж за графа.

Сестра накинулась на меня и крепко обняла. Мне даже показалось, что у меня сейчас рёбра затрещат. Но Катя выпустила меня и, поднявшись на носочки, чмокнула в щёку.

– Спасибо! Спасибо! Ты самый лучший на свете брат!

Улыбаясь, я эффектно подбоченился и, задрав голову, пафосно объявил:

– Я такой, я могу!

Мы ещё немного посмеялись, и я, пожелав сестрёнке спокойной ночи, направился в свои комнаты. Завтра дуэль, а потом целый день лечить пациентов, так что матушка была права – стоило лечь пораньше.

А граф молодец, вовремя сделал свой ход. Вон как матушка с сестрой воодушевились. И даже Варфоломеев вряд ли бы такого успеха достиг. А теперь ни одна, ни вторая о прошлом не думают.

Улыбаясь, я заснул. А уже через несколько часов ехал в парк.

– Благодарю за то, что откликнулись, Иван Владимирович, – протянул мне руку Лопухин.

– Как и обещал, Василий Алексеевич, – отвечая на рукопожатие, произнёс я. – Если не секрет, в чём причина дуэли?

Наследник Лопухиных и будущий император криво усмехнулся.

– Господин Кривошеев позволил себе лишнее, когда высказывался о Дарье Михайловне, – крайне содержательно поделился со мной Василий Алексеевич. – Как дворянин, я счёл необходимым заставить его извиниться. Слово за слово, и вот мы здесь, Иван Владимирович.

Я кивнул, принимая его объяснения.

Хотя Кривошеев теперь вызывал вопросы. Понятно, что все прочат Лопухину место на троне. Однако заявлять что‑то о наследнице престола? Он либо самоубийца, либо конченый псих. Сейчас, если Василий Алексеевич не добьётся извинений, этого Кривошеева начнут таскать по дуэлям все столичные дворяне. Или же жандармы явятся с ордером, чтобы арестовать за оскорбление правящего рода.

– Он бессмертный, что ли? – всё же спросил я, разглядывая подъезжающий на место дуэли внедорожник.

– Вот и проверим, – усмехнулся Лопухин, после чего обернулся к своим секундантам. – Идёмте, господа.

С собой Василий Алексеевич привёл двух дворян, которых я видел у него на приёме. Мы лично знакомы не были, потому обменялись лишь вежливыми кивками. Самому Лопухину тоже было не до представления своих соратников, он явно был на взводе и едва сдерживался.

Из машины выбрались четверо. Представитель жандармерии в чине старшего офицера, пара секундантов и, разумеется, виновник дуэли.

Все вместе мы встретились на середине выбранной поляны. Жандарм окинул взглядом мой китель целителя и довольно хмыкнул.

– Отойдём, господин маг? – предложил представитель силовых структур.

– Конечно, ваше высокоблагородие.

Мы отступили на пару метров в сторону. И пока секунданты заканчивали обсуждать дуэль, старший офицер представился:

– Фёдор Фёдорович Перевязьев.

– Иван Владимирович Корсаков.

– Приятно познакомиться, – заверил меня старший офицер. – Надеюсь, ваши способности нам сегодня не понадобятся.

– Судя по причине дуэли, – я бросил взгляд в сторону Лопухина, едва не бьющего копытом землю, – если Кривошеев переживёт сегодняшнюю дуэль, это быстро исправят.

Перевязьев кивнул и, наклонившись ко мне, шёпотом сообщил:

– У меня в кармане предписание об аресте, – поделился он. – При любом исходе он отсюда не на своей машине уедет.

Наконец, последние формальности были утрясены. Участники разошлись на расстояние двадцати метров – к воткнутым в землю саблям, отмечающим позиции дуэлянтов. Я как‑то даже не спросил об условиях, а потому приготовился вытягивать обоих, если потребуется.

Магия обычно была под запретом – слишком разрушительные последствия потом придётся из своего кармана возмещать. Так что‑либо стрелялись, либо резались на клинках. Однако из оружия у дуэлянтов были только сабли, вонзённые в зелёную траву.

Старший офицер посмотрел поочерёдно на обоих, затем поднял вверх пистолет. Выстрел грохнул раньше, чем Перевязьев успел спустить курок. Секунданты ещё ничего не поняли, а Кривошеев уже выхватил саблю, и, развернув её к себе лезвием, кинулся на клинок.

Но всё это проходило мимо моего сознания, потому как я уже сидел на коленях перед Василием Алексеевичем. И на одной только магии держал пулю, расколовшую череп, но не успевшую поразить мозг.

Он был ещё жив, смотрел на меня распахнутыми глазами. Руки Лопухина вцепились в мои запястья. Губы Василия Алексеевича шевелились, но он не мог вытолкнуть из себя ни слова. А я особо и не прислушивался.

Главное, чтобы будущий император не помер у меня на руках.

– Перевязьев! Стрелок! – крикнул я. – Не дайте ему уйти!

Потому что одну пулю я остановил, а поймаю ли вторую, пока латаю череп Лопухина – это карта ляжет.

Я не мог его не спасти. И, возможно, только что перешёл дорогу Долгоруковым. Кто ещё мог вот так дерзко попытаться убить Лопухина?

Глава 6

– Проходите, ваше благородие, располагайтесь, – указала мне на стул унтер‑офицер. – Его высокородие сейчас подойдёт. Пока ожидаете, может быть, чай, кофе?

Я кивнул, уже присаживаясь на сидение.

– Кофе был бы кстати.