Инженер. Система против монстров 11 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 58

За первым вошёл второй. За вторым — третий. Потом ещё. И так далее.

— Что за… — Валентина подняла половник.

— Здрасьте! — в дверях появилась Олеся. Рядом с ней стоял Никита — тихий мальчик с вечно серьёзным лицом. — Мы ненадолго!

Пятнадцать цыплят василиска рассыпались по кухне за три секунды. Один запрыгнул на разделочный стол и начал клевать луковую шелуху. Двое сцепились возле мусорного бака, хлеща друг друга короткими крыльями. Четвёртый обнаружил мешок с мукой и принялся рыть в нём лапами, поднимая белое облако. Пятый подошёл к ноге Татьяны и задрал голову, изучая женщину снизу вверх с выражением хирурга, оценивающего пациента.

— Убери! — Валентина взмахнула половником. — Убери их немедленно! Это кухня! Здесь пищу готовят! Санитарные нормы! Олеся!

— Ой, — Олеся оценила масштаб бедствия. Два цыплёнка уже добрались до плиты и пробовали клюнуть конфорку. Третий стащил морковь и победно удирал под стол.

Олеся набрала воздуха и выпрямилась.

— А ну! — голос у восьмилетней девочки вдруг стал таким, что Валентина невольно вытянулась. — Стоять! Все! В коридор! Марш!

Пятнадцать голов повернулись одновременно. Янтарные глаза уставились на хозяйку. Дружно моргнули третьим веком.

Первый цыплёнок спрыгнул со стола. Второй бросил морковь. Парочка у мусорного бака разжала когти и отступила друг от друга. Мучной диверсант виновато отряхнулся.

Гуськом, один за другим, пятнадцать куролисков потянулись к двери. Последний обернулся на пороге и негодующе квакнул, но встретил взгляд Олеси и выкатился в коридор.

— Вот так, — Олеся отряхнула руки.

Татьяна прижимала ладонь к груди.

— Господи, Олесенька… Я думала, у меня сердце выпрыгнет.

— Они просто любопытные, — объяснила девочка. — Тёть Валь, а корм готов? Для цыплят? Они ж голодные, а голодные они ещё хуже себя ведут.

Валентина опустила половник и мотнула головой в сторону дальней плиты. Там на медленном огне стояла широкая кастрюля с крышкой.

— Распариваем. Ещё минут десять.

Олеся подошла и приподняла крышку. Внутри в горячей воде набухали кукурузные зёрна — крупные, жёлтые, уже начавшие размягчаться. Валентина замачивала их с вечера, а теперь доводила на слабом огне, чтобы зерно стало мягким, но не расползлось в кашу. Цыплятам нужен корм, который можно клевать, а не хлебать.

— Пахнет вкусно, — сказала Олеся.

— Это для кур твоих, а не для тебя, — проворчала Валентина, но уже беззлобно. — А вот для вас двоих…

Она сняла с полки тарелку, на которой лежали пышные сырники, и поставила перед Олесей и Никитой. Татьяна молча добавила кружки компота.

— Ух ты! — Никита схватил сырник первым.

— Спасибо, тёть Тань, — Олеся откусила и зажмурилась от удовольствия. — Мм. Вкуснотища!

— Как у вас занятия? — спросила Татьяна, возвращаясь к тесту. — Ира не гоняет?

— Нормально, — ответил Никита с набитым ртом. — Сегодня в библиотеке были. Она нам про растения рассказывала, а потом мы в ботанический сад ходили. Ира говорит, что если правильно всё посадить, к весне будет зелень.

— Она хорошо рассказывает, — добавила Олеся. — Ну, она же воспитательницей до всего этого работала, в садике. Она умеет.

— Хорошая девушка, — согласилась Валентина.

Олеся прожевала, посмотрела по сторонам и заговорщически понизила голос:

— А ещё ей Лёша нравится. Точно-точно. Она когда про него говорит, вот так делает, — Олеся заправила воображаемую прядь за ухо и сделала томное лицо, — и голос у неё меняется.

— Что⁈ — Никита подскочил, чуть не подавившись. — Неправда! Ничего она не… ты выдумываешь!

— Я не выдумываю! Я наблюдательная!

— Она его просто уважает! Он же лидер!

Валентина хмыкнула. Татьяна прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

— Конечно, — кивнула Валентина. — Уважает, — она переглянулась с Татьяной, и обе беззвучно затряслись от смеха.

Никита поджал губы и уткнулся в сырник, бормоча что-то про «сплетни» и «вообще-то сестра замуж не собирается».

Валентина подняла крышку с кастрюли и положила порцию в глубокую миску.

— Готово, теперь можешь пробовать.

Олеся выловила зёрнышко ложечкой, подула и положила в рот. Тёплое, мягкое, чуть сладковатое. Разжевалось легко, без хруста.

— Супер! — сказала она. — Им понравится.

Потом её глаза расширились. Рот приоткрылся. Пальцы, державшие ложечку, застыли в воздухе.

— Тёть Валь, — прошептала Олеся. — Я сейчас такое поняла…

— Что такое?

— Кукурузные зёрна. Мягкие. Их можно клевать или… ну, просто кушать. Я не про людей. Жуки смогут это есть!

Она сказала это с таким выражением, с каким Архимед, по легенде, сказал «Эврика».

— Олеся, — осторожно начала Татьяна, — ты чего?

Олеся не ответила. Просто вскинула руку. Вспышка синего света — и на разделочном столе, прямо между доской для хлеба и банкой с солью, материализовался жук.

Он был размером с кошку. Тёмно-бурый панцирь, шесть мохнатых ног, усы-антенны, которые мелко дрожали, ощупывая незнакомую среду. Маленькие чёрные глаза обвели кухню, остановились на Валентине.

А потом пришёл запах.

Это было… словно кто-то открыл бочку с протухшими яйцами, прокипятил их в уксусе и добавил нотку грязных носков. Аромат заполнил кухню мгновенно, как боевой газ.

Татьяна побелела и схватилась за край стола.

— Г-г-госп…

Валентина не побелела. Валентина побагровела. Половник в её руке развернулся боевым концом вперёд.

— Олеся! — рявкнула она. — Убери таракана с моего стола! Немедленно!

— Он не таракан! — Олеся уже зачерпнула горсть кукурузных зёрен и протянула жуку. — Он Смердюк! И он хороший! Просто немножко пахнет. Ну, не немножко. Но он хороший!

Смердюк пошевелил усами. Принюхался к зёрнам. Один ус коснулся ладони Олеси. Потом, будто решившись, жук подполз ближе и начал есть.

Крепкие жвалы с зубчатыми краями перемалывали зёрна, а крошечные щупики возле рта подталкивали пищу внутрь. Челюсти работали ритмично и быстро, зерно за зерном исчезало в утробе насекомого.

— Ест! — Олеся засияла так, что запах на мгновение показался несущественным. — Тёть Валь! Тёть Тань! Он ест! Я столько недель не знала, чем их кормить! У меня тридцать четыре штуки! Кукуруза подходит! Ура!

— Олесенька, — выговорила Татьяна, зажимая нос, — я тебя очень люблю, но если этот… этот… останется здесь ещё минуту, я упаду в обморок.

Мигнуло системное уведомление. Олеся посмотрела и просияла ещё ярче.

— Лёша зовёт! — она убрала доевшего Смердюка обратно в Питомник. Запах остался, но источник исчез. — Спасибо за сырники! И за кукурузу! Я потом заберу кастрюлю!

Она схватила Никиту за рукав.

— Пошли! Ты пока посидишь с цыплятами, а я быстро!

Топот маленьких ног по бетонным ступеням.

Олеся влетела в мастерскую, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, и выпалила с порога:

— Смердюки едят кукурузу! Распаренную! Я проверила! Теперь их можно кормить нормально, а не ждать, пока они сами что-нибудь найдут весной! И выпускать полетать по отелю! Правда, здорово?

Искра прыснула. Варягин потёр переносицу.

— Доча, — сказал он терпеливо. — Вонючие жуки в замкнутом пространстве. Точно уверена, что идея хорошая?

Олеся открыла рот, подумала… вздохнула и сказала:

— Ладно. Только иногда. В оранжерее. Там вентиляция.

— Разумный компромисс, — кивнул Ершов.

Я подождал, пока радость чуть утихнет, и сказал:

— Олеся, мне нужна твоя помощь. Точнее — помощь твоих Лунных Теней.

Девочка мгновенно посерьёзнела. Перестала подпрыгивать, гордо расправила плечи. В свои восемь лет она уже умела переключаться между развлечением и работой быстрее, чем некоторые взрослые.

— Гринпис говорил, что у них изменённый метаболизм, — продолжил я. — Холод им не страшен. Это правда?

— Ага, — кивнула Олеся. — Я их на крыше выпускала ночью, было минус пять. Им нормально. Они даже бодрее становятся.

— Хорошо. Смотри сюда.