Маленькая женщина в большом бизнесе - Дивицкая Соня - Страница 5

— Какого хера ты его не встретил? — гремел Петрович.

— Да это же смешно! — возмущался интеллигентный. — У нас что, больше некому встретить КамАЗ с асфальтом?

— Смешно тебе? — ярился Петрович. — Ты идиот! Ты что, не понимаешь? Мы асфальтируем свою площадку! Я лично приказал, чтоб встретили машину!

— Нет, я не идиот! — задергался интеллигентный. — Я — главный архитектор, у меня своя работа…

Дальше была такая фраза, которую лучше «пропипикать», как на телевидении.

— Мне пи-пи-пи твоя работа! Пошел ты пи-пи-пи со своей работой! Пи-п, я сказал! Встретишь, пи-п, КамАЗ!

Архитектор брезгливо сморщился и устало вздохнул.

— Это не мои обязанности…

— Ах, не твои?.. — захохотал Петрович. — Тогда я на хер тебя уволю!

— Увольняйте! — Архитектор метнулся к дверям. — Я сам напишу заявление!

— Пиши! — кивнул Петрович.

И на селектор повторил, на всю приемную:

— Пусть этот идиот напишет заявление!

Старушки вдоль стеночки ежились от страха. Это была семья умершего ветерана войны, они пришли получить свой законный памятник, государство у нас ставит бесплатные памятники ветеранам Великой Отечественной, а тут ведь тоже нужна печатька с подписью, тут тоже без Петровича не проскочишь. Денег с покойного ветерана не сорвешь, льготы отрабатывали родственники, играя роль изумленной публики.

Когда архитектор ушел, мне захотелось похлопать. Я села за брифинг и улыбнулась. Я же не знала, что в этом балаганчике мне тоже дали роль.

— Чего пришла? — Петрович начал мизансцену.

Я протянула документы.

— Павильон… Остановка… Поселок Тихий Дон-3… — Он посмотрел на меня мутным взором, набычился. — И че? Че мне твой павильон? Павильон ты купила себе! Аферистка! Я вас знаю, вы все аферисты! Мошенники! Павильоны она покупает! А для города? Что ты сделала для города?

— Зебра, парковка…

Я выложила на стол фотографии. Он отшвырнул мои бумаги и заорал:

— Мне по херу твоя парковка! Я спрашиваю, что ты сделала для города?

Я замолчала. За окном сверкали купола. Весь город знал — Петрович поругался с настоятелем. Когда собор достроили и начали ставить ограду, Петрович затребовал от священника точно такую же для своей управы. Тот отказался.

— Молчишь, аферистка! Я тебя спрашиваю, что ты сделала для города?

Петрович выкатил глаза и зафиксировал на минуту, как будто подсказывал мне дальнейшие реплики. Намек я поняла, до меня дошла простейшая вещь… Петрович перепутал роли, взял не свою, он сейчас играет Людовика Четырнадцатого, а значит, город — это он.

Я забрала документы и вышла в коридор. Времени на театр у меня больше не было, я позвонила мужу. Тигр рассмеялся.

— Не обращай внимания… Петрович — безобидный, он просто дурачок. То зайцев просит отлить ему, то каких-то орлов… Подожди минут десять, я с ним поговорю.

Я снова присела в приемной возле портрета товарища Сухова. Пошатываясь, из кабинета вышли родственники ветерана. Секретарша поправила стринги, думала, я не замечу. Мне было скучно. За свои бумажки я не волновалась. Знала, что все получу от Петровича: и печатьку, и подпись. Чиновник — это ерунда, он вовсе не проблема для бизнеса, как любят писать журналисты. Тем более смешно об этом слушать от тех, кто бизнес еще не открыл. «Я бы открыл, — говорят, — но у нас же такие чиновники…» Что делать? На то она и Земля. Место, где нет чиновников, называется рай.

Минут через десять меня пригласили снова. Петрович был уже готов, он поменял маску самодура на маску Деда Морозика и начал: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?»

— Ну что же ты… Сказала бы… Постановление будет готово в четыре. Подъедешь сюда, я буду в сто двадцатом кабинете…

Я вытащила кошелек. Петрович показал глазами, что у него повсюду камеры. Он снова нажал на селектор и вызвал бухгалтершу.

— Быстрее! Позови ко мне эту дуру!

Дура-бухгалтерша явилась через пять секунд, но все равно получила выговор.

— Бегом! Бегом! — командовал Петрович. — Плетется еле-еле… Дура!

Он кивнул на меня и дал указание:

— Сделай ей счет. Только не очень там… Они еще не заработали ничего, только открылись.

У бухгалтерши с собой наготове было много разных счетов на самые разные фирмы. Я перечислила совсем немного денег на счет ООО «Улыбка» и с квитанцией об оплате, как договаривались, подошла в кабинет сто двадцать. На двери висела табличка «актовый зал». Зрители были уже на местах, зал гудел, работники управы собрались на большое совещание. Все ждали главного солиста.

Петрович вывернул из лифта и шел по коридору, глядя себе под ноги. Я подошла, он передал бумажку. Благодарить не стала, направилась к лифту, но по дороге почему-то обернулась. Петрович стоял перед дверью в актовый зал. Прислушался к зрителям, вздохнул, поправил волосы… Все понятно, артист готовился, он снова входил в роль свиньи. Я отвернулась и тут же о нем забыла. Некогда! Мне тоже нужно было готовиться к своей премьере, я входила в роль продавщицы.

5. Мышь за прилавком

Я никогда ничего не продавала, и более того, сама не ожидала обнаружить у себя столько предубеждений против торговли. Они остались у меня от советского детства, тогда у нас всех продавцов считали спекулянтами и хапугами (хотя часто так оно и было). Торговля — занятие для проворных троечниц, для ленивых толстых баб, жующих бутерброд с сосиской, — примерно так я и сама считала. Клиент и продавец были разделены прилавком, как баррикадами. И вплоть до самого открытия своего магазина я так и не понимала до конца, что теперь мне придется перейти на другую сторону этих баррикад.

За три дня до события ко мне приехала Роза Михална. «Помогать», — она сказала. А я еще подумала: «Да что там помогать-то?» Мне в голову не приходило, сколько предстоит беготни. Три дня мы катались по оптовым базам, и это занимало кучу времени. На птичьем рынке мы познакомились с сумасшедшими торговцами грызунами и птицами. Потом пошли по мастерским, где собирают спортивные уголки и домики для кошек. Потом поехали на цветочную базу… Нам нужно был спешить.

Я занималась совершенно безумными на первый взгляд вещами. Печатала ценники и лепила их на стеллажи. Расставляла по полкам товар как положено. А как положено, я и понятия не имела, поэтому Роза все за мной переставляла. А нужно было еще привезти весы, банковский терминал, понакупить самых разных пакетов, а то потом получится как в жлобских супермаркетах: «Вам пакет не нужен?» Все это чем-то напоминало подготовку к свадьбе или новоселье. Мы ложились спать за полночь, но Роза меня уверила, что все мы успеем и что она собаку съела на этих магазинах. И тут вдруг оказалось, что даже такие профи, как Роза, не могут все предугадать.

Ассортимент! Очень важная вещь для маленького магазина, я бы даже сказала — важнейшая вещь. Вот тут мы совершили свои первые ошибки.

Роза Михална уверенным шагом топала по своим знакомым базам, где каждый менеджер и каждый кладовщик ей низко кланялся. Она оглядывала хозяйским взглядом бесконечные стеллажи, как свои собственные, и прайсы всех оптовиков помнила наизусть. По памяти, на глаз, как для своего собственного магазина, она диктовала мальчику, который семенил за ней с блокнотом, заказ и для меня. Глаз у Розы был наметан, но только магазины у нас были разные.

Роза была монополисткой в небольшом райцентре, а я — песчинка мегаполиса, окруженная со всех сторон конкурентами. И клиенты наши тоже отличались. У Розы — наивные провинциалы, которые дивились любой ерунде, а у меня — прожженные, избалованные потребители, которым не сложно заскочить в другой магазин, если они не найдут у меня того, к чему привыкли. И если в райцентре выбирали экономвариант, но мой магазинчик вытягивал только премиум.

Все это стало понятно в первый же день, когда расфуфыренные тетки начали строить мне морды: «Фу… да у вас нет даже «Дрилса»…» «Мы «Дрилсом» не торгуем, — отвечала им Роза уверенно, — у нас «Золотой премиум» потому что».