Вечный эскорт - Кругосветов Саша - Страница 62

Ана смеялась, танцевала, тискала Германа:

— Какой ты у меня чудесный. С первого дня я знала, что ты самый лучший.

Она решила ехать — отчим с мамой тоже обещали помочь деньгами.

28

Наступил насморочный март, неприглядный, тусклый, гриппозный.

Ана покидала Россию. Надолго ли? Курсы рассчитаны на полгода. Если она окажется способной, ей разрешат продолжить — это уже год. Немалый срок. За год многое изменится. Может, она и работу там найдет: не исключено, что по новой специальности. Герману казалось — кончилось его счастье; пусть счастье украдкой, пусть неполное, по сокращенной, так сказать, программе, краденое, но так кардинально изменившее его самого и его понимание жизни и любви.

Он мысленно прощался с Аной, боялся, что больше ее не увидит. Она улетала в параллельный мир, в поисках свободы, чтобы попытаться выйти из привычного круговорота жизни, найти для себя новые смыслы. Наверное, мастер, помогавший ей постичь принципы Ошо, именно так и трактовал ее решение.

Почему бы и нет?

Герман в день ее отъезда оказался в Ялте. Еще осенью прошлого года он обещал поработать в жюри крымского литературно-музыкального фестиваля, и отменить поездку не получилось. Герман сидел с друзьями на открытой террасе ресторана «Маяк» с видом на набережную и море. Март, на солнце непривычно тепло, в Петербурге еще снег лежит. Тихое море, красота. Пили кофе, болтали, но на душе у Германа было муторно. Мыслями он был в Москве. Вот она собирается, через два часа поедет в аэропорт. Его спрашивали, он не слышал вопросов, отвечал невпопад. Все вокруг было для него как в немом кино. Развевались флаги, двигались люди, сновали официанты, отдыхающие гоняли на гиросамокатах по набережной. Цветное кино без звука.

Неделю назад, будучи в столице, он попрощался с Аной. Она была оживленной и очень теплой… Без конца обнимала, благодарила за помощь. Все как обычно. Тогда еще не пришло ощущение серьезных перемен в их жизни. Подумаешь, очередная поездка… А в Ялте началось. Показалось, что небо упало на него. Ночью он послал отчаянное письмо… Наверное, зря. Ну, как есть… По крайней мере, искренне и от души. «Девочка моя, как же мне будет без тебя плохо», — подумал он. Увидит ли она его письмо до отъезда? Набрал эсэмэс: «Загляни на свой gmail.com». Наверное, не момент для серьезного разговора, все-то у него невпопад получается. Открыл почту на смартфоне и перечитал отправленное письмо.

Добрый вечер, дорогая! Возможно, утро. Да, когда напишу и пошлю тебе, будет уже ночь. А ты прочтешь завтра утром. Доброе утро, золотая моя подружка!

Всегда боялся говорить с тобой всерьез, чтобы неосторожным словом не спугнуть Жар-птицу, прилетевшую из другого мира и присевшую на полянку недалеко от меня. Шепчу ей ласковые слова. «Царица, красавица, не улетай. Побудь с нами еще чуть-чуть. А я буду рядом. Чтобы смотреть на тебя, любоваться тобой и твоей нездешней красотой». Нездешней — а какая еще красота может быть у Жар-птицы? Но вот настало время — и ты улетаешь.

Теперь мне нечего бояться. Теперь уже можно говорить о чем угодно, потому что ты все равно улетаешь. И я скажу… Возможно, тебе это и не понравится. Вначале ты рассердишься, а потом подумаешь и примешь. Все равно простишь и постараешься понять.

Ты улетаешь, а у меня на душе соловьи поют, потому что три года я гулял по чудесному парку рядом с Жар-птицей, которая подарила мне эти годы необычного моего счастья. Не хочу думать о будущем. Мы, конечно, останемся друзьями; у нас обоих будет еще много хорошего. Но это будущее. А прошлое уже есть. Оно с нами. Со мной — точно. Оно в моем сердце. В нем остались и воспоминания о тебе, и незабываемые минуты, часы и дни, когда мы были вместе.

За что я тебя люблю? За улыбку. За нежность. Люблю каждый уголок твоего русалочьего тела, которое столько раз целовал. И еще за то, что ты всегда была откровенна со мной.

Конечно, мне хотелось постоянно быть рядом. И ты была со мной много, удивительно много… Разве можно обижаться, что ты иногда улетала мыслями куда-то — наверное, в какие-то далекие страны, из которых когда-то пришла к нам? Я — несвободный, не мачо, не богач, обыкновенный — как все. Ты делила со мной время, объятия, одаривала дружбой, нежностью и теплом.

А потом произошло то, чего я долго ждал: мне показалось, ты открыла мне свое сердце. Тщеславный и недалекий, я воспарил к небесам! Теперь-то мне известно, что я заблуждался… Да нет, я не сожалею об этом своем заблуждении, потому что именно тогда я и был счастлив.

Но вот наступил момент истины, и ты сказала: «Я не могу дать тебе больше, чем могу дать».

В одно мгновение воздушные замки рухнули, жизнь превратилась в руины.

Ну что же, благодарю за правду и за урок, на жизнь надо смотреть трезво, она того стоит — нельзя бесконечно жить иллюзиями. Я подумал, что и мне, наверное, не нужно то теплое сладковатое желе, которое я дозированно получал в обмен на любовь.

Пишу не для того, чтобы ты отвечала или что-нибудь объясняла, — нет, просто чтобы знала, о чем я часто думал и не решался сказать.

Ни о чем не думай, лети, любимая птица, — дальние края ждут тебя. Спасибо за все, что было. Ты украсила мою жизнь, благодаря тебе я узнал, что такое любовь.

Знаешь, что я скажу при встрече с Господом?

«Благодарю тебя, Господи, за то, что уже на Земле ты разрешил недостойному рабу твоему встретиться с ангелом, ради которого стоило жить».

И еще: «Отец Небесный, помоги той, кого люблю, самой узнать любовь и счастье, как мне помог узнать это».

Спокойной ночи, дорогая. Или уже доброе утро?

Перечитав письмо, Герман потянулся к чашке кофе. Что-то больно укололо его в ладонь. Отпустил чашку, отдернул руку. Из места укуса торчало жало. Это не оса — пчела. Жаль, пчелка теперь погибнет. Плохая примета. Судьба ужалила его, впрыснула немного яду.

Раздался телефонный звонок — она! Герман схватил мобильник, выскочил на площадку перед рестораном — не будет же он обсуждать при всех личные проблемы.

Голос у Аны был напряженный, она явно спешила.

— Я прочла. Спасибо за письмо. Честно говоря, не все поняла. Ты во многом не прав. Если хочешь, можем поговорить завтра, я отвечу на твои вопросы. Кстати, большое спасибо, что договорился с агентом о спальном месте в самолете: ты обо мне всегда заботишься. Все в порядке, дорогой. И почему ты решил, что мы больше не увидимся? Приезжай в Майами, буду очень рада. Пиши, звони… Обнимаю, целую, пожелай мне легкой дороги. «Встаньте с колен и не пачкайте наши брюки!» — добавила она со смехом.

Герман по обыкновению наговорил Ане нежных глупостей, пожелал хорошо добраться. Он подумал о том, что вряд ли они увидятся, вряд ли он навестит Ану в ее новом мире, но ему почему-то стало спокойно. «Встаньте с колен и не пачкайте наши брюки» — их старая шутка. Вечером он возвращался в Петербург. Перед отлетом Герман отправил Ане еще одно письмо.

Ты летишь над океаном или над новым континентом,

Из Старого Света в Новый, из прошлого в будущее, из известного в неизвестное.

Когда ступишь в новый мир, прочтешь это письмо.

Вспомнишь, что в прошлом остался человек, который думает о тебе,

Поймешь, что ты все время была не одна.

Рядом летел я, согревал дыханием твои прекрасные руки.

Наполнял теплым воздухом крылья.

На следующий день послал еще одно.

Теперь я знаю, почему так мало сказал тебе нежных слов.

Потому что ты улетаешь быстрее, чем я их произношу.

Когда-нибудь ты прервешь ненадолго свой полет,

И мои слова, все до единого, догонят тебя.

Вопрос только, дождусь ли я этого времени.