Тайная страсть офицера (СИ) - Ви Чарли - Страница 13

Администратор смотрит на деньги, потом на нас. Взгляд его скользит по мне, по разбитой губе Арсения. Я вижу, как он оценивает ситуацию. Но деньги перевешивают.

– Четыре тысячи, – говорит он.

Арсений добавляет ещё. Парень забирает деньги, кидает на стойку ключ с тяжёлым брелоком.

– Двенадцатый. На втором этаже. До двенадцати завтра, потом доплата.

– Ясно, – Арсений забирает ключ.

– Там у нас тихо, – добавляет парень, и в его голосе слышится намёк. – Никто не спрашивает ничего. Работаете – работайте, отдыхаете – отдыхайте.

Он смотрит на нас с такой дурацкой ухмылкой, что мне хочется его ударить. Неужели он думает, что мы... что я... Я отворачиваюсь, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки.

Арсений берёт меня за локоть и ведёт к лестнице. Я бросаю на него быстрый взгляд, приподнимая бровь.

– Хочешь спать в отдельной комнате? – спрашивает он тихо, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Нет, – отвечаю я. Быстро. Одной мне сейчас находиться совсем не хочется.

Он ничего не говорит, только сжимает мой локоть чуть крепче.

Лестница скрипит под ногами. Коридор на втором этаже узкий, с облезлыми стенами и тусклыми лампами. Номер двести двенадцатый в самом конце.

Арсений открывает дверь, пропускает меня вперёд.

Комната маленькая. Узкая двуспальная кровать, тумбочка, шкаф, телевизор на стене. Занавески выцвели, ковёр затоптан. Ни дивана, ни кресел – только жалкое подобие стула в углу.

Я стою посреди этого убожества и смотрю на кровать. Одна на двоих.

В горле пересыхает.

– Тесно, – говорю я, чтобы сказать хоть что-то.

– Зато безопасно, – отвечает Арсений, закрывая дверь на все замки. – И без камер.

Он подходит к окну, отдёргивает занавеску, смотрит на улицу. Часы показывают начало пятого. Ночь почти закончилась.

– Надо где-то раздобыть одежду, – говорит он, не оборачиваясь. – Утром, когда откроются магазины.

Я киваю, хотя он не видит. Стою, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

– Ложись, – говорит он наконец, поворачиваясь ко мне. – Тебе нужно отдохнуть.

– А ты? – спрашиваю я. – Ты спать не будешь?

Он качает головой.

– Посижу. Посмотрю, что там, снаружи.

– Но ты же не спал, – возражаю я. – Тоже устал.

– Я привык, – пожимает плечами. – А тебе правда надо. У тебя был тяжёлый день.

Я смотрю на него. Спорить бесполезно. Я это уже поняла.

Забираюсь на кровать, ныряю под одеяло не раздеваясь, на мне итак только пижама. Я ведь даже одеться не успела как спала, так и бросилась бежать. Арсений и сам в просто в футболке и спортивных штанах.

Постель пахнет свежим бельем, это радует. В комнате прохладно, или это меня всё ещё трясёт от пережитого – не пойму. Зубы начинают выбивать мелкую дробь.

– Ты не уйдёшь? – спрашиваю я тихо.

Он качает головой.

– Нет. Я буду здесь.

Он подходит к окну, снова смотрит на улицу. Я слежу за ним из-под одеяла. Его силуэт на фоне тёмного окна, широкие плечи, спокойная уверенность в каждом движении. Мне становится спокойнее от того, что он просто есть.

– Арсений, – зову я.

Он оборачивается.

– Посиди со мной. Пожалуйста.

Он смотрит на меня, потом на место рядом на кровати. Колеблется секунду. Потом всё-таки подходит и садится на край.

– Как ты? – спрашивает он тихо.

– Нормально, – шепчу я. – Уже лучше.

Он проводит рукой по моей руке, лежащей поверх одеяла. Я вздрагиваю от неожиданности.

– Тебя трясёт, – говорит он. – И руки ледяные. Замёрзла?

– Да, – признаюсь я. – Никак не могу согреться.

Он смотрит на меня долгую секунду. Потом решительно спускается ниже, ложится рядом и обнимает меня, притягивая к себе.

– Иди сюда, – говорит он просто. – Погрею.

Я утыкаюсь щекой в его грудь. Он горячий. Обжигающий, как печка, как единственное тёплое пятно в этом холодном мире. Я чувствую, как размеренно бьётся его сердце, как вздымается грудь при каждом вдохе. И мне наконец-то хорошо. А ещё почему-то вспоминается наш поцелуй на автовокзале. Как он целовал меня и как было приятно чувствовать себя в его руках.

Глаза слипаются. Я уже в полудрёме, когда слышу его шёпот:

– Согрелась?

Он спрашивает тихо, почти в макушку. И от этого голоса, от этой заботы внутри поднимается волна чего-то такого, чему нет названия. Я поднимаю голову, смотрю на него снизу вверх. В темноте комнаты его глаза кажутся чёрными.

Мне так хочется любви. Простой, человеческой, настоящей. После всего этого ада, после страха, после бесконечного одиночества в золотой клетке – мне так не хватает просто быть нужной. Просто чувствовать, что меня любят.

Неожиданно для самой себя я подаюсь вперёд, тянусь к его губам. Прикасаюсь своими. Мне хочется, чтобы он ответил. Проходит секунда и он отвечает.

Очень нежно, осторожно, будто я что-то хрупкое и бесценное. А потом поцелуй становится глубже, отчаяннее, будто он тоже боится, что это может исчезнуть. Его рука скользит по моей спине, прижимает ближе, и я таю.

Всё исчезает. Выстрелы, погоня, страх, одиночество. Остаёмся только мы. Только его губы, его руки и тепло.

Глава 15

Я тону в его поцелуе. Перестаю чувствовать реальность, время, собственное тело. Есть только его губы такие тёплые, настойчивые, но при этом бесконечно нежные. И его руки, одна на моей спине, вторая на затылке, перебирает волосы, и от каждого прикосновения мурашки бегут по позвоночнику.

Он целует меня так, будто я самое важное, что было в его жизни. Будто есть только мы и эта узкая кровать в дешёвом отеле.

Я отвечаю ему со всей отчаянностью, на которую способна. Вкладываю в этот поцелуй всё: страх прошедшей ночи, радость того, что он жив, что я жива, что мы вместе. И глупую, детскую надежду, что теперь всё будет хорошо. Обязательно будет.

Он отрывается от моих губ на секунду, смотрит в глаза. В темноте его зрачки расширены, дыхание сбито.

– Соня, – шепчет он хрипло, но я прижимаю к его губам палец. Не хочу слышать сейчас никаких вразумительных лекций. Не хочу быть правильной.

Я смотрю на него. На его лицо уже такое родное. На его губы, которые только что целовали меня так, что земля уходила из-под ног.

– Ничего не говори, – отвечаю я. И тянусь к нему снова.

На этот раз поцелуй ещё жарче. Глубже. В нём уже нет той осторожной нежности – только голод, который копился слишком долго. Я отвечаю тем же. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, чувствуя, как его рука скользит под мою футболку, касаясь разгорячённой кожи. Его ладонь накрывает мою грудь, у меня из груди вырывается стон ему в губы.

Он замирает и снова отстраняется. Дышит тяжело, прерывисто.

– Соня, подожди, – говорит он. Голос хриплый. Я чувствую, что он тоже хочет продолжить, но сдерживается почему-то. – Я не хочу, чтобы ты потом пожалела. Не здесь, не так...

– Не надо, – перебиваю я. – Не надо меня останавливать.

Я беру его лицо в ладони, заставляю смотреть на себя.

– Арсений, я всю жизнь делала то, что должна. То, что положено. То, что разрешено. Я хочу хоть раз в жизни сделать то, что хочу я. По-настоящему.

Он смотрит на меня. В его глазах буря.

– Я хочу тебя, – говорю я просто. – Я хочу знать, каково это – быть в твоих руках. Почувствовать себя живой. Почувствовать, что я кому-то нужна. Не дочь Сомова, не пешка, не вещь. А я. Просто я.

У него перехватывает дыхание. Я вижу, как он борется с собой. Как сжимает меня, как напрягаются мышцы.

– Соня, я...

– Не отпускай меня, – шепчу я. – Пожалуйста. Не отпускай.

Я снова тянусь к его губам. И на этот раз он не останавливается.

Его руки скользят по моему телу, и каждое прикосновение отзывается искрами под кожей. Я чувствую, как он дрожит, сдерживается из последних сил. И мне хочется сказать ему, что не надо, что я готова.

Он тянется к моим трусикам, медлит секунду. Я сама приподнимаю бёдра, помогая ему избавиться от последней преграды. А потом он стягивает свои штаны, и я на секунду замираю, разглядывая его. Такой большой, напряжённый. Тянусь рукой и обхватываю его ладонью.