Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи - Страница 4

Такарада-сан зашел за стойку, отложил в сторону выбранные мной бумагу и конверты и сказал: «Одну минуту», после чего достал из ящика белые перчатки. Затем он вынул нечто вроде продолговатого подноса, положил его на стойку и надел перчатки на обе руки. Внутри подноса был наклеен фетр; похоже, это был специальный столик для работы с ценными предметами.

– Позвольте взглянуть. – Коротко бросив эту фразу, он взял протянутую мной коробку обеими руками. Затем аккуратно поставил ее на рабочий стол, придвинул стоявший в углу стойки стул и сел.

– Прошу прощения. Если работать стоя, по неосторожности можно повредить вещь. Поэтому позвольте мне, хоть это и неучтиво перед покупателем, сесть. Если желаете, присаживайтесь вон на тот стул. – Такарада-сан указал взглядом на стул у края стойки. Я передвинул его и сел напротив.

– Montblanc… Но это не современная модель.

– Да, вы правы, – кивнул я уже увереннее.

Такарада-сан осторожно извлек подарочный футляр из чехла. На лицевой стороне подарочного футляра была изображена белая звезда – фирменный знак компании[27]. Когда он открыл крышку, внутри оказались инструкция по использованию и гарантийный талон, а под ними, поперек коробки, покоилось вечное перо. Ручка лежала на подложке из ткани, а клип на колпачке и кольцо мягко поблескивали золотом.

– Я, честно говоря, мало что понимаю в авторучках… – признался я тихо. – Но ведь это дорогая вещь, правда? Я слышал, такие даже известные писатели используют.

Такарада-сан слегка кивнул.

– Ну, если говорить в общем, то да, это так. Это модель Montblanc Meisterstück Classic[28]. У нее тонкий корпус, поэтому, если вставить ее во внутренний карман пиджака, она не будет мешать. К тому же, по сравнению с европейцами, у японцев руки меньше, так что для нас она подходит идеально.

– Вот оно что, – закивал я часто, внимая информации. Странное чувство: слушать пояснения о собственной вещи.

– Те, кто зарабатывает на жизнь писательским трудом, например, как те писатели, о которых вы говорили, они, кажется, предпочитают модели с корпусом чуть потолще. Например, вот эта. Тоже Meisterstück, но называется LeGrand 146.

С этими словами он достал из витрины у стойки авторучку. Силуэтом она была очень похожа на мою, но в целом чуть крупнее. Особенно корпус выглядел ощутимо толще.

– У вашей Classic диаметр корпуса составляет двенадцать миллиметров. А у этой – тринадцать целых и три десятых миллиметра. Говорят, такая толщина удобна для долгого письма, – продолжил рассказ, как настоящий профессионал, Такарада-сан.

Я взял протянутую Такарадой-сан модель ручки, покрутил в пальцах.

– Действительно толще. Мне и моя казалась толстой по сравнению с шариковыми ручками или механическими карандашами, которыми я обычно пользуюсь. А эта ощущается еще массивнее.

Такарада-сан, ответив согласием, достал еще одну ручку.

– Самая толстая модель в линейке. У нее диаметр пятнадцать целых и две десятых миллиметра. Модель Meisterstück 149. Ее тоже любят литераторы, а еще используют на церемониях подписания международных договоров или при заключении крупных контрактов между компаниями. Для повседневного использования она, пожалуй, слишком внушительна, но для решающего момента в самый раз: солидности ей не занимать, – с доброй усмешкой заметил мужчина.

Протянутая мне модель 149 была толщиной с фломастер. Пока я разглядывал эти ручки, Такарада-сан снял колпачок с моей авторучки, которую я ему доверил. Затем он повернул корпус, разобрал ручку примерно пополам и извлек длинную тонкую деталь.

– И перо, и конвертер в идеальном состоянии. Скажу больше, – сделал он небольшую паузу. – Ими, похоже, ни разу не пользовались.

– Да, я действительно ни разу ею не писал, – подтвердил я с легким смущением.

Такарада-сан, кивнув в ответ на мои слова, взял картридж с чернилами из коробки, поднес его к свету и слегка встряхнул.

– С этими чернилами, если быть честным, никогда не знаешь, как пойдет дело. Подойдут они или нет. Так-с… дата на гарантийном талоне… Ага. Двенадцать лет назад, однако, – поднял он на миг взгляд в удивлении.

– Да, мне подарили ее, когда мне было десять лет. Это подарок от бабушки.

Такарада-сан слегка вскинул брови:

– Десять лет… Это, получается, четвертый класс начальной школы? Простите за бесцеремонность, но для младшего школьника это слишком дорогой письменный прибор, не находите?

– Вот именно, правда? Поэтому я, хоть и получил ее в подарок, в школу с собой не брал… Так и пролежала в глубине ящика. Я и сам о ней забыл, пока недавно не наткнулся.

– Понятно. Раз она не использовалась и, судя по всему, повреждений нет, думаю, достаточно будет залить новые чернила, – улыбнулся Такарада-сан. – И вы сможете пользоваться ею без проблем. Кстати, если вы собираетесь использовать вот этот конвертер[29], я бы рекомендовал чернила во флаконах. Но если вы часто бываете вне дома, то удобнее будут картриджи. Как вам удобнее?

– А за какими проще уход? – тут же уточнил я, руководствуясь именно этим фактором.

– Если привыкнуть, и те и другие не доставляют хлопот, но если выбирать, то картриджи, пожалуй, удобнее.

– Тогда дайте мне картриджи, – решил я не раздумывая.

– Одну минуту.

Такарада-сан вышел из-за стойки, взял с полки, где, по-видимому, был отдел письменных принадлежностей, несколько маленьких коробочек и вернулся.

– В последнее время у Montblanc появились чернила разных цветов, с игривым оттенком, так сказать, – усмехнулся он тихо. – Но для письма, которое вы собираетесь написать, лучше, пожалуй, взять нейтральный цвет. Справа налево: Mystery Black[30], Midnight Blue[31], Royal Blue[32]. Чем левее, тем светлее и синее. Есть еще зеленые, фиолетовые и так далее, но они могут не подойти, да и в целом используются в более… неформальных случаях.

– Какой самый нейтральный? – поинтересовался я, задумчиво рассматривая чернила.

– Однозначно сказать трудно, но тот же цвет, который был в комплекте изначально, – это Midnight Blue. Раньше он назывался Blue Black.

Действительно, на старом картридже, который Такарада-сан не рекомендовал использовать, по-английски было написано: Blue Black.

– Тогда дайте мне тоже этот, – не стал придумывать я ничего нового.

– Слушаюсь.

Общая сумма покупки составила чуть больше двух тысяч иен[33]. Чай, который я купил в универмаге, вместе с доставкой тоже обошелся в несколько тысяч. Я отправился в Гиндзу, ожидая, что подарок бабушке и поиск чернил для авторучки выльются в приличную сумму, но на деле все оказалось удивительно дешево. И должно быть, потому, что мне повезло встретить таких добрых людей. Я передал деньги и ждал сдачу, как вдруг Такарада-сан спросил:

– Простите, письмо вы будете вкладывать вместе с чаем? То есть сначала напишете его где-нибудь, а потом вернетесь в универмаг «Мацукия»?

– Да, так и планирую. Если я передам письмо госпоже Кисиме до шести, она сказала, что вложит его в коробку с чаем и сегодня же отправит, – кивнул я.

– Тогда, может быть, такое предложение… Если хотите, вы можете написать письмо у нас на втором этаже. Обычно мы сдаем его как открытое пространство для мастер-классов по бумажным ремеслам, каллиграфии, резке печатей[34], но на сегодня ничего не запланировано. Там есть стол и стулья – самое то, чтобы спокойно писать.

От неожиданного предложения я слегка растерялся. Но мне было приятно.

– А м-можно? Честно говоря, я как раз думал спросить, нет ли поблизости тихого кафе или чайной, где можно устроиться.