Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи - Страница 3

Право слово, удивительно. Мы знакомы с Такарадой-сан всего несколько минут, а говорить с ним оказалось неожиданно легко. Да и с госпожой Кисимой тоже. Может, сегодня у меня вообще день встреч с добрыми людьми?

– Скажите… а сколько госпоже Кисиме примерно лет? – поинтересовался я тише, будто хотел узнать что-то секретное.

– Ну что вы, спрашивать женщину о возрасте неловко, так что понятия не имею. Но она работала в универмаге «Мацукия» с тех самых пор, как я себя помню, – задумчиво ответил Такарада-сан. – Так что, наверное, возраст солидный. Точно, несколько лет назад она достигла пенсионного возраста, а теперь работает по контракту: занимается обучением персонала и служит этаким консультационным окном для особо важных клиентов. Ах да… она, кажется, одна из немногих, кто может обращаться к президенту Мацукии на «-кун»[20].

– Ого… и вот такой замечательный человек меня окликнул, – выдохнул я коротко, только сейчас осознав все свое положение в тот миг.

Такарада-сан, слегка покачав головой, улыбнулся:

– Но если вы назовете ее замечательным человеком, она рассердится: «Ну вот, как страшная тетя, да?» А на самом деле строга она только к себе и к работе. А к людям, ко всем без исключения, она очень добра. Хотел бы я сам быть таким. Как торговец… нет, как человек.

Такарада-сан заговорил так, словно убеждал самого себя, и глубоко кивнул, но вдруг, будто очнувшись, почесал затылок и добавил поспешно:

– Простите, это я отвлекся.

– Нет… Мне просто хотелось с кем-нибудь поделиться тем, как добра ко мне была госпожа Кисима. Я рад, что вы выслушали, – улыбнулся я мужчине вежливо.

Если подумать, то с тех пор, как я переехал в Токио в конце марта, я, возможно, впервые рассказал кому-то о том, что случилось за день. Раньше я всегда рассказывал госпоже Нацуко все подряд, без связи, без смысла. Однажды за обедом во время стажировки я ляпнул, что запаниковал, когда автоматическая дверь не открылась. В ответ меня кто-то спросил: «И где тут соль?» Я растерялся, на меня посыпались холодные усмешки, и никто меня не поддержал. С тех пор я боялся разговаривать с людьми.

Лицо Такарады-сан дышало мягкостью: он слушал с тихой улыбкой, слегка кивал и подталкивал меня продолжать.

– Я выпил чай, немного успокоился и честно рассказал, что хочу на первую зарплату купить подарок бабушке, которая меня вырастила, но понятия не имею, что именно. Она тогда стала предлагать то одно, то другое, и в конце концов мы остановились на чае.

– Сейчас сезон нового чая, к тому же каждый раз, заваривая его, бабушка будет чувствовать вашу заботу, так что, думаю, выбор отличный. – Ответив так, Такарада-сан пробормотал про себя: «Новый чай… здорово. Надо потом тоже купить».

– Да, чай мне бы и в голову не пришел, так что я очень благодарен госпоже Кисиме, которая его посоветовала. Но вот подарок я выбрал, а она говорит: «Ты бы лучше письмо добавил». Мы с бабушкой же в LINE[21] на связи, я думал, достаточно будет написать: «Чай я отправил из универмага». Но госпожа Кисима возразила, сказала, что хоть короткое, но надо написать. И добавила, что это ее особая просьба.

Такарада-сан, тихо протянув «М-м-м», задумчиво кивнул.

– Вот, значит, как… Поэтому вам и рекомендовали заглянуть в наш магазин.

– Да. Она сказала, что у них в универмаге, конечно, тоже есть канцелярский отдел, но ассортимент там не очень. И рассказала о лавке «Сиходо». Сказала, здесь можно посоветоваться насчет наиболее удачного выбора. Она и дала мне эту карту.

Такарада-сан чуть улыбнулся и ответил:

– Какой приятный отзыв.

– Вот, собственно, поэтому мне и нужны почтовая бумага и конверты, – закончил я короткую предысторию своего появления здесь.

– Слушаюсь. Тогда, может быть, вот это? Прошу прощения, что рекомендую в основном только наши фирменные товары… Но здесь ширина линий чуть больше обычного, можно писать свободно, не тесно. Для вашей сегодняшней цели, мне кажется, самое оно.

С этими словами он протянул мне набор бумаги с бледно-зелеными линейками, всего восемь строк. На конверте поле для индекса было того же цвета, что и линейки, а в месте для марки были нарисованы молодые листья, растущие от ветки.

– Этот цвет называется «цвет молодой листвы»[22]. Дизайн линеек одинаковый, а цветов представлено двенадцать видов. Этот набор называется «Послания по месяцам». Линии становятся светлее к нижнему краю.

Такарада-сан перевернул обложку набора, который я держал в руках. Линии были проведены так, словно их нарисовали тонкой кистью: книзу они становились все светлее и тоньше, а в самом низу почти исчезали.

– Этот набор появился по заказу одного нашего клиента, художника-япониста[23]. Он попросил сделать бумагу для писем, которая была бы украшена, но в меру, чтобы он мог добавлять к письмам небольшие рисунки, – с нежностью в голосе пояснил Такарада-сан. – Кстати, эти линейки и миниатюра в месте для марки – его рук дело! Он сказал, что раз уж он первый предложил, то он и поможет. Ах да! И двенадцать цветов, говорят, тоже выбирал он. Японских традиционных цветов насчитывается четыреста шестьдесят пять видов[24], так что выбрать из них двенадцать, наверное, было непросто. Тем более что нужно учитывать сочетаемость с цветом фона. Впрочем, этим набором занимался еще владелец магазина за много поколений до меня, так что кто именно был тот художник, я уже не знаю.

С этими словами Такарада-сан показал мне другие цвета «Посланий по месяцам». То, что я увидел, было и правда поразительно хорошо подобрано! Цвет бобов адзуки с пурпурно-красным[25], гвоздичный, синий глицинии, хурмовый коричневый, кармин, цвет бамбуковой сажи[26], серебристо-серый и золотой.

– Только золотой – с использованием сусального золота, поэтому цена у него особая, – сразу предупредил Такарада-сан. – Прошу прощения, но при том, как золото продолжает дорожать, тут уж ничего не поделаешь… Да и мастеров, умеющих это делать, становится все меньше. Возможно, когда-нибудь придется отказаться от тиснения фольгой.

Все цвета были прекрасны и при этом мягки для глаз. Удивляло то, насколько удачно они были подобраны. Их нежная гамма будто успокаивала мой взгляд, словно исцеляла меня.

Конверты на полках были упакованы по пять штук в набор, перетянутый бумажной лентой. Миниатюры на месте для марки были разными, но каждая была очаровательна: на цвете бобов адзуки были изображены три боба адзуки, на цвете утренней зари – лучи восходящего солнца, а на золотом – гора Фудзи.

Такарада-сан, заметив, что мой взгляд прикован к этим миниатюрам, сказал:

– Некоторые покупатели говорят, что жалко закрывать такой рисунок маркой, и клеят ее чуть в стороне. Наш почтальон, который приносит корреспонденцию, даже несколько раз ворчал и просил, чтобы мы говорили клиентам, чтобы те клеили марку как положено.

– Но я их прекрасно понимаю, – заметил я тихо. – Ах, впрочем, я буду отправлять чай вместе с письмом, так что марку клеить не придется. Тогда… дайте мне, пожалуйста, вот этот набор, с цветом молодой листвы.

Такарада-сан ответил:

– Слушаюсь. Благодарю вас.

Он взял у меня из рук товар и, приглашая следовать за собой, произнес:

– Тогда пройдемте сюда. Простите за бесцеремонность, но… у вас есть чем писать? – спросил Такарада-сан, направляясь к кассе.

Я, несмело кивнув, ответил:

– Да, я и об этом хотел спросить. Мне нужны чернила, которые подойдут вот к этому.

Я запустил руку в рюкзак и достал длинную узкую коробку. Это был подарочный футляр в черном чехле с белым логотипом, внутри которого лежала перьевая ручка.