Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 3

— Звучит подозрительно похоже на требование, — в его глазах появляется странный блеск — что-то дикое и почти голодное проглядывает сквозь маску убийцы. — Не знал, что мы перешли на язык требований.

Внутренний толчок приносит осознание, что означает этот взгляд: интерес. Вечные, спасите, я привлекла внимание Волка божественного властелина.

Тяжело сглатываю.

— Вы приходите в этот мир, только когда нужно кого-то убить. Я просто пользуюсь шансом, чтобы договориться. На всякий случай.

— На всякий случай, — бормочет он с коротким смешком. — Невероятно. А с чего ты взяла, что заслужила право хоть на какие-то переговоры со мной?

— Дом Девалиант истекает кровью каждые четырнадцать дней, чтобы драгоценный Покров вашего короля оставался невредим. Можете сколько угодно жаждать моей смерти, но я сама хочу выбрать, как уйти. Позвольте хотя бы это.

Никакого проблеска сочувствия при напоминании о том, что я терплю ради его короля, ‒ ни единой эмоции. Волк лишь изучает меня своим невыносимым взглядом, а затем наклоняется и постукивает по моему браслету.

— Ты ведешь этот разговор только благодаря тому, что скрыто здесь. Никогда этого не забывай. Это единственное, что стоит между твоей шеей и моим лезвием.

Мысли вопят: Заткнись и уходи. Просто кивни и проваливай.

Но перед глазами вспыхивает образ алтаря в храме, скользкого от моей крови, ритуального ножа, вспарывающего меня снова, и снова, и снова. После всего этого я, черт возьми, заслужила немного обыкновенной вежливости.

— Я не забыла. Вы согласны на сделку или нет?

Он пожимает плечами.

— Говори, чего хочешь.

Меня едва не выворачивает, когда он наклоняется и небрежно вытирает клинок об одежду мертвеца, прежде чем задвинуть в ножны меж крыльев.

— Дай угадаю, — произносит он, не дождавшись ответа, и его острый взгляд снова останавливается на мне. — Струнный квартет, исполняющий твою любимую мелодию, пока я тебя потрошу? Прелестные цветочки, чтобы скрасить процесс? Хочешь, чтобы сказал тебе, какая ты особенная?

Что за говнюк. Могла бы и догадаться, что чудище с фресок окажется невыносимым ублюдком.

Я сверлю его взглядом.

— Оставьте мои внутренности там, где им место, а голову — прикрепленной к телу. Не крадите трофеев для своей коллекции сувениров, которая, я уверена, у Вас имеется. Звучит справедливо?

— Это звучит так, будто ты размышляла на эту тему пугающе много времени.

— Когда умираешь так же часто, как я, начинаешь задумываться о финальной версии.

— Очевидно, — теперь он выглядит просто скучающим, словно я его каким-то образом разочаровала. — Что-нибудь еще?

— Отнеситесь ко мне как к равной, — заявляю, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. — Или мне опустить планку еще ниже?

Наконец это выбивает из него какую-то реакцию.

— Зарой ее в землю, если рассчитываешь на такое, — его губы кривятся в отвращении. — Ты мне не ровня.

Верно.

Воспринимать людей как букашек, соскребаемых с подошвы, — вероятно, отличный способ оправдывать свою ежедневную квоту на бойню перед сном.

А, черт с ним.

— Притворитесь хотя бы раз, — отрезаю я.

Его глаза сужаются. И когда уже думаю, что он скорее предпочтет есть стекло, Волк произносит:

— Только если не заставишь меня гоняться за твоей задницей. Выслеживать цели — раздражает.

Я фыркаю.

— Будто есть хоть одно место, где Вы меня не отыщете.

Волк не возражает.

— Еще кое-что, — его улыбка остра. — Я хочу зрительный контакт всё то время, пока ты будешь истекать кровью.

Меня передергивает. Благие боги, он омерзителен. Слышала, что Волк отчасти дикий, как малое дитя с ножом и мастерством им орудовать, но всегда считала эти байки преувеличением, призванным стращать детей ради хорошего поведения. Разумеется, именно с самым неуравновешенным Исполнителем12 Алексиоса я и отправилась вести переговоры.

Слишком поздно идти на попятный.

— Прекрасно. Непрерывный зрительный контакт до моего последнего вздоха, — бессердечный ты ублюдок. — Годится?

— По рукам. Если до этого дойдет, я сделаю твою смерть достойной, — его золотые глаза проходятся по мне в последний раз. — Увидимся, Девалиант.

Затем он расправляет громадные золотые крылья и взмывает в воздух, исчезая над кронами за считанные секунды.

Оставляя меня наедине с трупом.

Два года спустя.

Толпа ревет за воротами, когда мы с Теодорой выходим из дворца. Моя старшая сестра и я одеты в одинаковые золотые платья с алым отливом, рубины сверкают на шеях и в ушах, — броские храмовые облачения, подобающие Принцессам Крови.

Еще один день, еще одна смерть.

За королевской площадью простирается город. Хеллевиг13 — лоскутное одеяло из древних руин и зданий, возведенных после Крестовых походов Богоубийц, когда война между людьми и богами почти стерла это место с лица земли. Во время восстановления цвета Дома Девалиант стали доминирующей палитрой. Красные шпили. Красные купола. Красные колонны. Красные арки. Красный, красный, красный. Столицу Лусени14 не зря называют «город, который истекает кровью», — не только из-за того, что моя прародительница сотворила тем клинком, но и потому, что никуда не деться от цвета жертвы Амальтеи.

Ногти Теодоры впиваются мне в запястье, возвращая к реальности. К толпе, жаждущей нашего внимания.

— Улыбайся, — говорит она, заправляя выбившийся медный локон за ухо. — Все смотрят.

Никто не мог бы обвинить меня в плохих манерах, так что натягиваю улыбку и следую за сестрой к карете, ожидающей у подъездной дорожки.

Решетка ворот со стоном ползет вверх, когда слуги налегают на подъемный механизм.

— Принцесса Бриони! — девочка проскальзывает под руками стражника, прежде чем тот успевает схватить ее, и замирает прямо передо мной.

Мой телохранитель напрягается, но я отмахиваюсь.

— Отставить, Сайлас. Малышке шесть лет, она не убийца. Просто дай ей минутку.

Последнее, что мне нужно, — чтобы чересчур ретивый охранник обнажил меч перед ребенком на глазах у нескольких сотен зрителей. Газеты бы устроили пиршество.

Я приседаю, юбки лужицей собираются вокруг.

— Привет. Как тебя зовут?

— Ара, — она протягивает маленькую ручку. — Позвольте получить благословение?

На миг уверена, что ослышалась. Но нет, эти слова точно слетели с ее крохотных губ и повисли между нами, словно обвинение. Теодора каменеет рядом со мной. Мы обе знаем, что благословения — прерогатива Вечных, не моя.

Я наклоняюсь и целую ее костяшки.

— Да хранит тебя Вечный Алексиос.

Стандартный уклончивый ответ. Но девочку это не устраивает. Ее хватка крепнет, ноготки впиваются в мой браслет Отмеченной.

— Пожалуйста, принцесса. Благословение от Вас.

Губы Теодоры сжимаются в тонкую линию, выражение лица становится жестким.

Нет. Не смей давать этой девочке то, что она просит.

Поэтому просто целую девочку в макушку и произношу самое нейтральное, что только приходит в голову.

— Да хранит тебя удача, малышка. А теперь беги к маме, пока она не заволновалась.

Сайлас подхватывает ее и водворяет за ворота с мрачной гримасой на лице.

Я улыбаюсь и машу остальным зевакам, посылая несколько воздушных поцелуев.

— Не забудьте посетить храм и принести подношения15! — выкрикиваю я. — Да благословит вас Вечный!

Подаю знак процессии двигаться дальше, когда голос выкрикивает:

— Принцесса приведет нас к погибели! Мясники Алексиоса явятся за каждым из нас!

Вскидываю голову, но не вижу ничего за морем лиц. По толпе проносится волна — растерянность сменяется злобой. Похоже, вот-вот вспыхнет драка.

— Пора ехать, Бри, — Теодора крепко берет меня под локоть и подталкивает к карете.