Шеф с системой. Пятый вкус (СИ) - "Afael" - Страница 7

Аглая отпила чай и задумалась.

Она знала Александра Веверина лучше, чем думало большинство в этом городе. Не потому что он ей открывался — этот парень был закрытым, как сейф на трёх замках. Она знала его по тому, как он работал, как двигался на кухне, разговаривал с людьми и строил свои ловушки.

Впервые она не увидела, а разглядела его на открытии его трактира. Он подал фокаччу — лепёшку, которую нужно было есть руками. Руками! Ей, Аглае Павловне, которая тридцать лет задавала тон столовому этикету в Вольном городе! Она тогда чуть не встала и не ушла. «Мы на ярмарке?» — спросила она тем самым ледяным тоном, от которого обычно вяли цветы. А он посмотрел на неё своими спокойными глазами и сказал: «Попробуйте, Аглая Павловна. Просто попробуйте».

И она попробовала. Сама не понимая, почему.

«Приемлемо», — сказала она тогда, и весь зал выдохнул, потому что от Зотовой это слово стоило дороже любого чужого «великолепно».

А потом был тирамису. Вот после тирамису всё и началось.

С того холодного невесомого десерта, от которого у Аглаи Павловны разгладились строгие складки у рта и проступила настоящая улыбка. «Боже мой, — прошептала она тогда. — Что вы делаете с людьми, Александр». Весь стол замер, потому что Зотову улыбающейся не видел никто уже лет десять.

С того вечера она взяла Веверина под наблюдение. Так наблюдают за редким растением, которое вдруг проклюнулось в щели между камнями.

И чем дольше наблюдала, тем больше впечатлялась.

Мальчишка был гением. Не только кулинарным — хотя и кулинарным тоже, безусловно. Он умел смотреть на людей и видеть в них то, чего они сами не замечали. Уличных оборванцев превратил в поваров. Бандитов — в охранников. Голодных мальчишек — в курьерскую сеть на полгорода. Саша брал тех, кого общество выбросило, и находил им место, на котором они расцветали.

При этом он сам оставался слепым как крот в одном-единственном вопросе.

Женщины.

Аглая поставила чашку и покачала головой.

Чуть за двадцать — по виду, хотя иногда ей казалось, что за молодыми глазами прячется кто-то гораздо старше. Красив. Успешен. Ктитор, боярин, хозяин лучшего заведения на всём Севере. Через две недели — турнир, на который съедется вся держава. К нему сейчас половина столицы едет.

А рядом — никого.

Формально рядом была Варя. Аглая замечала как девчонка смотрит на него и бежит по первому слову, но Александр то ли не замечал, то ли не хотел замечать, то ли ему действительно было не до того. Мужчины — существа удивительные. Способны выстроить империю, но не способны разглядеть, что рядом стоит девица и ждёт, когда её наконец увидят.

И вот эта девица была проблемой.

Не потому что плохая. Наоборот. Аглая за эти месяцы разглядела её достаточно, чтобы понимать — Варя стоящая. Она умная, жёсткая и верная. Трактир держит железной рукой, с детьми справляется как прирождённая мать, с купцами торгуется так, что те уходят ободранные и довольные.

Но через неделю в этот город приедет столица. Боярские дочки в шелках, вдовы при деньгах, купеческие жёны с прицелом. Они увидят Александра и начнётся тихая охота, но беспощадная охота с улыбками и реверансами.

Варя среди этих хищниц будет выглядеть как булыжник среди бриллиантов. Угловатая, резкая, с обветренными руками и привычкой решать всё кулаком или криком. На своей территории она королева, но в зале, полном столичных дам, её сожрут.

Если, конечно, не вмешаться.

Аглая допила чай.

Вмешиваться в чужие дела она не любила. Точнее — любила, но не признавалась в этом даже себе. Тридцать лет репутации «Снежной Королевы» обязывали. Но тут случай особый. Александр Веверин был единственным человеком в этом городе, чья еда заставила её улыбнуться, а его маленькая Маша — единственным существом на свете, которое пробило её броню насквозь.

Маша.

При мысли о ней Аглая позволила себе ещё одну тёплую улыбку.

Эта девочка появилась в её жизни так просто, что Аглая до сих пор не могла поверить. Прибежала на ужине, обхватила за ноги, задрала мордашку и выпалила: «Тётя Аглая, а вы красивая!» Её ледяную репутацию козявка разрушила одной фразой.

Теперь Маша приезжала два-три раза в неделю. Иногда Варя привозила, иногда Аглая посылала свою карету. Они часто пили чай. Маша старательно держала свою чашку обеими ладошками, оттопыривая мизинчик, потому что «тётя Аглая так делает». Гуляли по саду. Аглая своими руками шила ей платья, чего не делала лет двадцать. Когда Маша уходила, она брала Аглаю за руку и говорила: «Тётя Аглая, мы же ещё увидимся?» Аглая наклонялась, целовала девочку в лоб и отвечала: «Обязательно, дитя».

Весь город, конечно, был в шоке. Зотова — ледяная королева, от одного взгляда которой у купеческих жён скисало молоко — дружит с уличными детьми из Слободки. Привозит им сладости. Шьёт платья сироте. Ходит в трактир к повару.

Сплетни расползались по городу. Аглая знала об этом и ей было глубоко плевать. Впервые за много лет это чувство оказалось на удивление освежающим.

Потому что в шумном, тесном доме Веверина она нашла то, чего не было в её собственном безупречном особняке. Она нашла настоящую, громкую и горячую жизнь, где дети орут, посуда бьётся, кто-то вечно перемазан соусом, и всем на всё плевать, потому что они вместе.

У Аглаи не было детей. Муж умер двадцать лет назад, второй раз замуж она не пошла, а материнский инстинкт, который она давила всю жизнь, вдруг вылез через Машу и расцвёл так буйно, что Аглая сама себя не узнавала.

Но сантименты сантиментами, а дело делом.

Дело было в Варе.

Через окно Аглая увидела, как из-за угла показались две фигуры. Варя — худая, угловатая, в чистом, но простом платье — шла своим обычным быстрым пружинистым шагом. Рядом семенила Маша в ярком красном платьице, которое Аглая сшила на прошлой неделе. Девочка держала Варю за руку и что-то рассказывала, размахивая свободной ладошкой.

Аглая смотрела на Варю и прикидывала. Сирота. Ни образования, ни манер. Зато — цепкий ум, стальная воля и преданность Александру, граничащая с фанатизмом.

Необработанный алмаз. Который на фоне столичных бриллиантов будет выглядеть куском грязного стекла.

Если его не огранить.

Аглая Павловна встала, одёрнула платье и пошла к двери.

Пора браться за работу.

Дверь открылась, и в прихожую ворвался красный вихрь.

— Тётя Аглая! — Маша бросилась к ней, обхватила за ноги и задрала мордашку. — Тётя Аглая, а я вам куклу принесла показать! Варя сказала, нельзя, а я всё равно взяла! Смотрите!

Она сунула Аглае под нос тряпичную куклу в криво сшитом платьице. Кукла была страшненькая, но Маша прижимала её к груди с такой гордостью, будто держала в руках королевскую драгоценность.

— Красавица, — сказала Аглая, наклоняясь и проводя пальцем по кукольной щеке. — Как зовут?

— Аглая! — выпалила Маша. — Как вас!

Аглая Павловна моргнула. Потом посмотрела на Варю, которая стояла в дверях и делала такое лицо, будто хотела провалиться сквозь пол.

— Я ей говорила, что нельзя кукол в чужой дом таскать, — сказала Варя. — Не слушает.

— И правильно, что не слушает, — Аглая выпрямилась и погладила Машу по голове. — Нянюшки!

Из глубины дома появились две дородные женщины — нянька Степанида и её помощница, которых Аглая наняла специально для Машиных визитов.

— Забирайте нашу гостью. Чай с пирожными, потом сад, если дождя не будет. И покажите ей новые ленты, я вчера привезла.

— Ленты! — Маша подпрыгнула, но тут же остановилась и серьёзно посмотрела на Аглаю. — А вы потом придёте?

— Приду, дитя. Обязательно.

Маша кивнула, удовлетворённая этой железной гарантией, и ускакала с нянюшками, прижимая к себе страшненькую тряпичную тёзку Аглаи Павловны.

Варя проводила её взглядом. Аглая видела, как на секунду расслабилось её лицо — привычная жёсткая маска соскользнула, и проглянула обычная девчонка, уставшая и нежная. Потом маска вернулась. Варя повернулась к Аглае с деловым выражением.