После развода. Живи без нас! - Мара Алекс - Страница 7

Я обычно отключаюсь на слове «душа», предохранитель сгорает.

Но обвенчаться пришлось. Раз теперь придётся гореть в аду, то хоть сейчас пожить бы нормально, хоть день или два, чёрт возьми.

Так нет же…

Ребёнка ей захотелось. Может, предложить ей обвенчаться второй раз вместо этого? Как там говорят? Обновить наши брачные клятвы… Какая-то подобная туфта.

Но только не ребёнка.

Я вообще не хочу никакой ответственности, никогда не хотел… Чёрт…

Кошусь на жену… на Юлю…

Как вспомню, что женился, так словно слон на грудь садится. Не могу дышать, в пот бросает. Тянет бежать на все четыре стороны. Жить не могу. Ничего не могу.

Так… спокойно, а то я как истеричка какая-то. Хотя после таких выходных немудрено свихнуться.

Кошусь на Юлю. Хмурая, ковыряется вилкой в тарелке. Обиделась на меня за то, что не захотел ребёнка. Не скажу, чтобы она была очень избалованная, но есть немного. Сказывается привычка получать всё, чего она пожелает. Захотела ребёнка – я должен сразу снять штаны и сделать ей ребёнка. Без возражений. Прямо здесь.

А я взял и отказал.

Тьфу ты…

Нельзя так, надо помягче с ней. Как говорится, счастливая жена – покой и тишина. Я не должен этого забывать. Никогда.

– Прости, милая… – Обнимаю её за талию и притягиваю к себе. – Извини дубину, не то ляпнул сдуру…

Наливаю ей полные уши оправданий. Не вру при этом, потому что выходные у меня и правды были из разряда пыточных, поэтому сейчас еле держусь. Не обещаю ей ребёнка, а фактически откладываю разговор на потом.

Юля улыбается, подаётся ближе ко мне. Даже признаёт, что сейчас не время и не место это обсуждать.

Так и сидим обнявшись. Юля счастливо жмурится, не иначе как придумывает способы заставить меня согласиться на ребёнка.

А я… ни о чём не думаю. Просто живу, этого достаточно.

Ловлю на себе взгляд Дани, главного подхалима моего тестя. Ему нечем заняться что ли? Пусть лучше смотрит в свою тарелку, а то муху съест. Даня до сих пор мне не доверяет. Остальные уже потеплели ко мне, а этот не спускает глаз. На работе тоже всё время рядом, хотя я занимаюсь поставками, а он – финансами. И когда семьёй соберёмся – а Даня, вообще-то, не семья, но тесть его всегда зовёт, – он тоже за мной наблюдает. Как будто уверен, что я вот-вот выкину какой-то фортель, который выдаст мои неприглядные намерения.

Пусть пялится на меня, ничего не найдёт.

Я просто живу.

Не стану врать, я неплохо живу. У меня семьи не было, только тётя Зина, а с ней расти было… интересно. Я и сейчас еле с ней управляюсь, а когда был мальчишкой, вообще по струнке ходил. Строгая женщина, принципиальная. Холодная.

А в Юлиной семье… тепло. С непривычки тяжело было в начале. Они все шумные, вечно обнимаются, зовут куда-то, что-то дарят, всем интересуются… Да ещё смеются постоянно, вечно чему-то радуются. А тётя Зина на моей памяти вообще ни разу не улыбнулась, так что мне непривычно.

Еле выдержал первые пару семейных сборищ, а потом как-то привык. Удушливая семейная близость стала как бы даже приятной. А теперь и вовсе стараюсь не пропускать встречи, потому что хорошо здесь. И вкусно.

Если бы Юля не заговорила о детях, вообще был бы хороший день.

12

Вадим

Заходим в квартиру.

Настроение у меня какое-то… приподнятое, даже странно – особенно после таких отвратных, ни на что не годных выходных.

Я бы даже сказал, что настроение подозрительно хорошее. Чем дольше провожу время с моей новой роднёй – со всей их шумной, навязчивой, смешливой толпой – тем больше к ним привязываюсь. Неосознанно, неохотно, но как-то… по-настоящему. Проникаюсь их живостью, их бесхитростной открытостью, даже крикливостью – словно они заполняют какую-то пустоту, о существовании которой я и не догадывался.

И вот теперь, после очередной встречи с ними, внутри меня будто зажгли свет. Я ощущаю себя... сильнее, что ли. Увереннее. Как будто меня стало больше, мои слова весомее, а ноги прочнее стоят на земле.

Впервые такое после...

После того, что случилось. Авария и остальное.

Раньше я не представлял свою жизнь без футбола.

И себя тоже не представлял.

Как будто всё, что во мне имело вес, смысл, хоть какое-то значение – это умение пинать мяч. Не просто играть, а быть тем, на кого делают ставки, на кого надеются, кем гордятся. Вся моя личность сводилась к этой роли – футболист. Остальное, что было во мне, казалось лишним, несущественным, всего лишь обрамлением моего предназначения в жизни.

Когда всё рухнуло, я остался с пустыми руками.

И внутри – тоже пусто. Казалось, я застрял в тупике на всю оставшуюся жизнь. Был кто-то – стал никто.

Жизнь продолжалась, а я как-то висел сбоку, без движения. Без ощущения себя. Делал то, что надо было, но сугубо по инерции.

Плавал в вакууме.

А теперь… даже не знаю, как объяснить. Я словно расту, двигаюсь вперёд семимильными шагами… В Юлиной семье меня приняли не как бывшего футболиста, не как парня с навсегда сорванной карьерой, не как того, кто "мог бы, но не сложилось"...

А как просто меня.

Как будто можно быть человеком без кубков и статистики. Без титула.

Раньше я будто не знал об этом. Смешно, да?

Отец Юли – вообще отдельный разговор. Проверил меня, конечно, поначалу, подозревал, сомневался… Но потом как начал мне доверять, то… такое чувство, что я ему сын, а не зять. Советуется со мной, слушает. Ценит. Продвигает по работе. А со мной начало происходить что-то странное: я словно вспомнил, кто я такой.

Вспомнил, что в школе я, в общем-то, не был дураком. Учился нормально, много чем интересовался. В музеи ходил, читал книги, любил музыку… Как будто эта часть меня – забытая, выцветшая – вдруг снова вышла на свет.

И я впервые за долгое время начал чувствовать, что во мне есть что-то ещё. Что я – это не только скорость, сила и голы.

Что я могу быть кем-то даже без формы с номером на спине.

Но и это не всё…

Жёнам братьев Юли, например, нравится, как я готовлю стейки. Что не пересушиваю, не превращаю в подошву – прожарка ровно та, какая надо. Они в шутку дали мне титул "лучший стейкач сезона", с шутками и тостами, и в этом прозвище есть что-то по-настоящему тёплое. Не притворное, не дежурное. Такое семейное, дружеское – настоящее.

А я к такому вниманию не привык. Совсем.

Мать Юли – так та вообще во мне души не чает. Говорит, что я самый надёжный из всех мужчин в их семье. Потому что остальные, мол, любят порассуждать, похвастаться, потрепаться – а я делаю, а не болтаю. Не обещаю, не строю из себя героя. Просто беру и делаю что просят и что обещал.

Тёща считает, что это самая редкая и нужная мужская черта.

И ведь это всё – про меня. Не про какую-то маску, не про былую славу – а про то, какой я есть сейчас.

Дико это всё…

Но как-то чертовски хорошо. Дивно даже.

Дико и дивно.

Иногда от всего происходящего так тряханёт внутри, что хоть вой. Как будто организм не может поверить, что это не иллюзия, не временно, не вот-вот закончится.

Но потом я напоминаю себе: это и есть моя жизнь теперь.

Моя реальность.

Отныне и во веки веков, как говорится.

А всё остальное, моя вторая жизнь, – она за кадром. И я делаю всё, чтобы она там и оставалась и чтобы никто о ней не узнал. Навострился уже. Мне доверяют, и подозрений больше нет.

Так что волноваться не о чем.

Можно расслабиться. Хотя бы на пять минут.

13

Вадим

Маришка тянет меня к телевизору, где у нас с ней устроен игровой рай – удобные кресла, большой экран, приставки, всевозможные игры – целый каталог…