После развода. Живи без нас! - Мара Алекс - Страница 3

– Мама, Вадя научил меня забивать настоящий гол!

От «дядя Вадя» она постепенно перешла на просто «Вадя». На «папу» она пока что не решилась, кроме тех ситуаций, когда Вадима окружают соседские дети. Тогда она объявляет властным и непререкаемым тоном: «Отстаньте от него! Это мой папа!»

– Ты умничка, Мариша, но, к сожалению, Вадиму пора ехать, – говорю с грустью.

– Не-е-ет! – Дочка цепляется за его брючину.

– Не-е-ет! – вторит ей Вадим.

Смеюсь и качаю головой. Мне и самой не хочется расставаться с мужем, но я уже привыкла, что каждые третьи выходные он проводит у тёти, которая его вырастила.

5

Юля

Наши отношения с тётей Зиной не задались с самого начала, и чем дальше, тем яснее становилось: между нами не будет ни теплоты, ни даже минимального взаимопонимания. Я старалась… искренне пыталась найти к ней подход – не по обязанности, не из вежливости, а потому что мне действительно хотелось наладить контакт с женщиной, которая заменила Вадиму мать. Но увы, у меня не было ни малейшего шанса. Ни на расположение, ни даже на простую, человеческую вежливость.

Муж заранее предупредил, что у Зины характер, как у бензопилы – пилит всё без разбора и без остановки. Он посоветовал не тратить нервы и силы на попытки с ней подружиться, потому что всё равно не получится. Я, конечно, не послушалась. Думала – переборщил, преувеличивает. Самоуверенно решила, что у меня получится наладить контакт: с уважением, с терпением, по-доброму.

Как бы не так!

Старая карга – иначе её и не назовёшь – отвергла меня с первой встречи, причём сделала это демонстративно, грубо и с такой ядовитой прямотой, что я даже опешила. Ни на какие мои попытки разрядить обстановку она не реагировала. Более того, её холодное презрение распространилось и на Маришу. В глазах Зины мы обе «не те» – не та жена, не та семья, не тот круг, не то место жительства.

Надо отдать должное мужу – он сразу встал на мою сторону. Спокойно, без лишней драмы, вывел тётю Зину в коридор, чтобы поговорить с ней без свидетелей. После той беседы она перестала открыто на меня нападать. Больше не кричала, не язвила прилюдно, не пыталась довести меня до слёз.

Но тёплее от этого не стало.

Теперь она предпочитает молчаливую враждебность: смотрит исподлобья, будто прицеливается, и если и говорит что-то, то непременно с ехидцей. Порой кажется, что ей доставляет удовольствие само существование напряжённости между нами, как будто это её личная месть за что-то, о чём я даже не догадываюсь.

Или, возможно, догадываюсь…

Вадим не раз уверял меня, что проблема не во мне. Холод, неприязнь, обидные намёки и колкие взгляды – это не отражение моих поступков, а эхо прошлого его тёти, глубоко укоренившихся комплексов и неотпущенных обид.

У Зины своя история, полная боли, горечи и потерь. Жених бросил её буквально у алтаря – ушёл в последний момент, не объяснив ничего, просто исчез. Потом стало известно, что он уехал в город, чтобы жениться на богатой женщине. С тех пор слова «город» и «богатый» для Зины ассоциируются с предательством и потерей.

И это ещё не всё. Сестра Зины, мать Вадима, поступила так же – сбежала из родного дома от хорошего парня к крутому городскому. Последствия оказались трагическими: они с городским любовником погибли в автокатастрофе, и Зине пришлось взять на себя заботу о маленьком Вадиме. Он стал её обязанностью, её жизнью и единственным, что осталось от сестры. Зина вырастила его, вложила в него всё, что могла, и, наверное, надеялась, что он останется рядом, будет благодарен, будет продолжением её собственной жизни. А он тоже уехал – в тот самый город, который она всю жизнь ненавидела, и, как назло, женился на девушке из состоятельной семьи. На мне.

Я не могу винить Зину за прошлое. Я даже могу понять её обиду, уязвлённую гордость, её ощущение, что история снова повторяется – только теперь она не наблюдатель, а будто бы проигравшая в несуществующем состязании.

Но принять это как оправдание?

Нет. Это несправедливо. Я не разрушила её жизнь, не предавала её доверие, не заслужила ту неприязнь, с которой она на меня смотрит.

6

Юля

Жить в городе не преступление. Быть частью состоятельной семьи – не вина. А любить человека – это не вызов и не месть. Но для Зины всё это неотделимо от её собственных ран, и потому я в её глазах не личность, не родня, а символ всего плохого. И всего, что у неё отняли.

Это несправедливо. Ни для неё. Ни для меня.

Но я уважаю то, что Вадим не бросает пожилую и больную женщину, которая вырастила его как родного. И которая сама, между прочим, на время переезжала в ненавистный ей город, чтобы Вадим смог пойти в хорошую школу, где мы и учились вместе. Зина таскала его на футбол по нескольку раз в неделю, жила ради него, трудилась на двух работах…

А потом выпустила Вадима в мир и вернулась в родное село.

Я уважаю её за это, поэтому и пыталась наладить отношения. Искренне, по-человечески, без высокомерия или жалости.

Когда Зина приехала на нашу свадьбу, я увидела в этом шанс. Надеялась, что торжество, тепло семьи и общее счастье смогут хоть немного растопить лёд. Я старалась быть вежливой, внимательной, – делала всё, что могла. А в ответ не получила ни улыбки, ни тени доброжелательности, только холодное неодобрение происходящего.

Во время церковного обряда Зина плакала. Не от радости, а наоборот. Потом сказала, что Бог не должен нас благословлять.

Однако даже после этого я упорно продолжала стараться наладить отношения и поэтому решила навестить Зину в её селе. Думала, может, в привычной для неё обстановке ей будет проще раскрыться. Может, если не пытаться переломить её, а просто проявить участие – это что-то изменит.

О той поездке сейчас даже вспоминать тяжело. Внутри всё сжимается от смеси ужаса, брезгливости и страха, которую я тогда пережила.

Зина живёт на окраине села, в старом деревянном доме, словно застрявшем во времени. Ни туалета, ни водопровода. Воду она таскает из колодца, печь топит сама, живёт, как в позапрошлом веке. При этом не от бедности, а по убеждению. Сама так решила. Как будто в отказе от всех благ цивилизации она находит не только смысл, но и моральное превосходство. Эта бедность для неё – орден, доказательство силы, честности, независимости.

Хотя, при всём своём презрении к деньгам, она без колебаний берёт наши с Вадимом. И берёт немало: лечение, операции, реабилитация – всё оплачиваем мы. Со здоровьем у неё большие проблемы, а Вадим считает себя в неоплатном долгу. Я поддерживаю его во всём, но… не могу сказать, что мне легко помогать женщине, которая меня ненавидит.

Поездка к Зине в село состоялась вскоре после свадьбы, ещё до первой операции, и стала немалым испытанием для всех нас. Я чувствовала себя лишней в каждом углу дома. Вадим сразу предупредил Зину, что не потерпит оскорблений в мой адрес, и действительно, она не произнесла ни одного враждебного слова. Но в её взгляде было столько отторжения, столько невыносимой, почти животной неприязни, что я не могла прикоснуться к еде, которую она готовила. Не могла спать во враждебном доме, где стены хранят слишком много злобы и печали.

Но самым страшным было даже не это. С нами была Мариша. Маленькая, жизнерадостная, открытая всему хорошему. И я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот ребёнок впитывал в себя хоть каплю той злости, что витала в воздухе.

После этой поездки мы с Вадимом приняли решение, которое стало для меня облегчением. Больше я к Зине не поеду. Не буду продолжать тщетные усилия завоевать её симпатию.

Теперь Вадим ездит к ней один. Он её племянник, он заботится о ней, как о матери, и я уважаю его за это. Но больше не стану подставлять лицо под невидимые удары.

Я сделала всё, что могла. Этого достаточно.

7

Юля

– Ма-ам… Скажи Ваде, чтобы он не уезжал к бабе Яге! – просит Маришка, заходя в квартиру.