Ювелиръ. 1812. Война (СИ) - Гросов Виктор - Страница 18

— Позицию срисовали?

— Никак нет. Один сунулся в кусты, да промахнулся направлением.

Молчаливый Михайла отдавал винтовку чуть дрожащими руками. Обычный адреналиновый отходняк после долгой лежки и первого выстрела по живому человеку.

Я придирчиво осмотрел оружие, давление упало строго по расчетам, уплотнители держали штатно. Писарь, внося цифры в журнал, перестал коситься на меня как на умалишенного. До него дошло, что эти мужики вернулись живыми именно благодаря скрупулезным вычислениям.

К полудню на базу вползла «Аврора» с Фигнером. На задней площадке сидел связанный французский курьер с мешком на голове. Под тканью валялась его сумка.

В этот момент я был счастлив, будто мы казну Наполеона сташили под его носом.

Приказав напоить пленного, Фигнер вывалил на стол добычу: пакет, путевой дневник, график смены лошадей и диспозицию постов.

— Сбили на повороте. Конвой ушел вперед, второго отвлекли треском веток. Пленного спеленали до того, как эскорт очухался.

Заполучив дорожную книжку, я едва сдержал мстительную ухмылку. Радовал сам результат, ради которого затевалась вся эта авантюра. Названия станций, маршруты фуражиров. Дибич за такие данные расцелует в обе щеки от счастья.

— Немедленно сделать копию, — распорядился я еле сдерживая восторг. — Оригинал отправим в штаб первой же оказией. Пленный машину видел?

— Нет, — мотнул головой диверсант. — Только лес. Про пневматику тоже ни сном ни духом. Впрочем, тащить его пешком мы бы замучались. Транспорт здорово выручил.

Я все же не выдержал, гордость распирала:

— Ради этого и старались.

Ближе к закату подоспела третья весточка. На мелком броде французский офицер в компании инженера промерял глубину. Инженера диверсанты благоразумно пощадили. Пусть трясется и докладывает начальству, как рядом замертво сверзился офицер, а из леса не вылетело ни облачка дыма. Забрав бумаги, наши стрелки ушли по воде, оборвав след.

Мокрая, но вполне читаемая карта прибыла в кожаном мешке с казаком Давыдова. Придавив углы кружками, я кликнул писаря. Копировать требовалось все: глубины, подходы, пометки на полях. К утру мы точно будем знать, где противник собирался тащить артиллерию.

К ночи хутор превратился в полевую канцелярию. Писарь строчил копии, я принимал и дефектовал оружие. Фигнер увлеченно потрошил отпущенного с подводной повинности мужика, выжимая из него расположение французских дозоров. Гусар Давыдов обхаживал какого-то обозника.

Французы предсказуемо задергались. Усилили посты, прикрепили конвой к курьерам. Инженеры теперь отказывались лезть в воду без пехотного прикрытия — это мы уже позднее узнали. Нашу комариную возню они не боялись, вот только логистика начала вязнуть. Там, где раньше хватало одного посыльного, теперь требовался целый десяток. Мы крали у них самое ценное — время.

Денис пустил по округе шепоток о таинственных северных стрелках. Солдаты охотно верят в такие вещи, если есть хотя бы пара доказательств — остальное они додумают.

— Вылепил из меня бабайку, Денис Васильевич, — хмыкнул я, слушая его доклады.

— Скорее редкого зверя, Григорий Пантелеевич. У страха глаза велики.

Фигнер мастерски подливал масла в огонь. На одной лежке его люди наследили лаптями. На другой бросили обрывок казачьей портупеи. На третьей потоптались во французских сапогах и нарочито топорно срубили ветки. Чем гуще каша из следов, тем бредовее будут рапорты противника.

Особенно радовала дисциплина. Вечером Пахомов подошел к столу:

— Стволы вычищены, бойцы рвутся в лес, однако я им дал от ворот поворот.

— Одобряю. Пусть лфранки всю ночь пялятся в темноту.

Ближе к полуночи в штаб Витгенштейна ускакал курьер с увесистым пакетом документов. Проводив его взглядом, я остался в одиночестве. Стрелки храпели в сарае. «Аврора» остывала под навесом. Пахомов дрых прямо у двери.

Глядя на исписанные страницы журнала, я наконец-то выдохнул. Месяцы насмешек над «пьющей телегой» и конские счета окупились сполна.

К третьему рейду алгоритм устоялся. Диверсанты уходили тройками, Фигнер тасовал маршруты, Давыдов разгонял по округе слухи. Отряд Лукьяна торчал в резерве на случай эвакуации или прорыва кольца.

Я как раз инспектировал укладку баллонов, когда во двор влетел давыдовский казак, который чудом успел вырваться из окружения. Спрыгнув с седла, он сунулся ко мне. От него я узнал, что одна тройка застряла у хутора. Задержались на подсчете артиллерии. Боковой дозор врагов вышел раньше графика. Пути отхода перерезаны. Огонь поднимет всю колонну. Сам Давыдов засел в ожидании. Все такие моменты еще в Архангельском отрабатывались, поэтому особого волнения не было, но все же червячок смятения поселился в душе.

Я развернул на ящике карту. Тракт с юга, заросшая канава на востоке, куцый ольшаник с севера, а нормальный лес слишком далеко. Если патруль устроит поиски, пневматика попадет в руки врага. Пленение стрелков — ерунда по сравнению со сливом наших технологий. Хотя они и предупреждены о том как ломать оружие. В любом случае надо их спасать.

— Основной группе лучше не высовываться, — нахмурился Толстой.

Я с ним был согласен, они только пришли с рейда.

— Ждать темноты тоже нельзя, — ответил я. — Наткнутся раньше — нам конец.

Стоявший неподалеку Лукьян Лукьянович подошел к столу.

— Дозвольте попробовать их вытащить.

Маячивший за его спиной Антипка помрачнел. Граф посмотрел на парня.

— Там конный патруль. Французов больше. Завяжется перестрелка — подтянется подкрепление.

— Поэтому вступать в бой мы не будем, ваше сиятельство. Пробьем коридор и сразу уйдем.

Я постучал тростью по межевой канаве на карте:

— Каков план?

Лукьян навис над столом.

— Двоих сажаю в канаву за трактом. Пропускают дозорных и бью в тыл, когда те спешатся у амбаров. Троих отправляю через ольшаник к выходу. Отрезанные рванут к ним. Если французы кинутся вдогонку, наша двое обозначат ложную позицию у каменной ограды. Французы остановятся, а мы тем временем сбежим.

— Твоя задача — не победить в стычке, — напомнил я. — Только спасение.

— Да. Возвращаю людей сюда.

Толстой покосился на меня:

— Рискованно.

— Зато прагматично. Мы сами определили его в резерв спасения. Пусть отрабатывает.

Я выдал Лукьяну последние инструкции:

— Мародерство запрещаю, раненых врагов не добивать. Если обманка с ложной позицией не сработает — бросаешь застрявших и уводишь остальных. В дискуссии с патрулем не вступать.

— Принято.

Антипка дернулся следом за хозяином.

— Ты остаешься с замыкающей группой, — бросил Лукьян.

Старик скривил губы:

— Барчук…

— Я сказал, с замыкающими.

Тон был настолько строгий, что верный слуга аж язык прикусил. А он хорош, все же выстроил собственного цепного пса.

До самого хутора, возле которого «застряли» наши, я не поехал. Моя станция — промежуточный пункт у старой гати, где замаскировали «Аврору». Лезть на передовую бессмысленно, зрители там только мешают. Хронологию событий я позже восстановил по обрывкам фраз, докладу Пахомова и отметкам Лукьяна на карте.

Сначала французы обнаружили свежие следы и спешились у хозпостроек. Офицер остался на тракте, один коновод принял поводья, остальные сунулись к амбару. В этот момент двойка Лукьяна ударила из канавы по тылам. Всадник вылетел из седла, офицерская лошадь шарахнулась в сторону. Патруль развернулся к дороге, решив, что засада именно там. Пороховой дым выдавал стрелков, поэтому идея Якунчикова сработала.

Тем временем резерв расчистил проход через ольшаник. Спасенная тройка с Давыдовым наконец вынырнула, волоча стволы.

Когда французский унтер попытался организовать погоню, резервная двойка обозначила себя у каменной кладки и тут же залегла. Фокус удался: патруль решил, что нарвался на вторую линию обороны, и замялся. Этой заминки хватило, чтобы группа благополучно отошла по канаве в лес.

У гати мы их быстро загрузили. Потерь не было: один из оболтусов распорол ладонь о ржавый гвоздь, второй подвернул лодыжку. Стволы на месте, люди целы. Лукьян вышел последним, пересчитывая головы.