Ювелиръ. 1812. Война (СИ) - Гросов Виктор - Страница 13

К середине утра переправа бурлила. Жандармы стояли у въездов, пропуская повозки строго по расписанию.

Спустившись к воде, Наполеон проинспектировал все три точки. У орудийного спуска отчитал саперов за пропуск тяжелых гаубиц в общей колонне, у кавалерийского моста проверил крепления, у пехотного — выслушал коменданта переправы. Его интересовали только цифры, пропускная способность.

Он задержался у самой кромки. За одну ночь Неман превратился из границы в глубокий тыл. Передовые французские пикеты уже растворились в литовских лесах, а на восточном берегу накапливались ударные батальоны.

К одиннадцати часам саперы доложили, что мост для императорской свиты свободен. Пропустив хвост пехотной колонны, Наполеон направил коня к деревянному настилу. Чуть позади держались Коленкур с Дюроком и пара адъютантов.

У самого въезда он на секунду придержал поводья. Понтоны тяжело ходили под напором течения, доски прогибались почти до уровня темной воды. На том берегу, вытянувшись стояли офицеры авангарда.

Тронув лошадь шпорами, Наполеон въехал на мост. Вода с шипением протискивалась между лодками, бревна ухали под подковами. Император смотрел только вперед. Добравшись до середины реки, он позволил себе бросить взгляд через плечо.

Там, за спиной, оставалась собранная им в единый кулак Европа. Извивались колонны, ждала своей очереди артиллерия, а впереди, за узкой полоской воды, лежала империя Александра.

Ступив на твердую землю, Коленкур пробормотал что-то возвышенное, подходящее случаю. Пропустив фразу мимо ушей, Наполеон затребовал рапорты передовых постов. Квартирмейстеры указали на подготовленную под временный штаб площадку.

Внушительный шатер вместил в себя стол, походные стулья, чернильницу и часы. Следом слуги притащили личный багаж. Среди кожаных кофров и ящиков с картами темнел знакомый черный футляр с золотым двуглавым орлом.

Футляр с русским орлом стоял прямо у походных часов, пока Наполеон занимался тем, ради чего перешел Неман — перековывал тысячи людей, лошадей и повозок в единый стальной клин, нацеленный на Вильно. Снаружи непрерывно гремели колеса, ржали кони. Дверь штабной избы не закрывалась ни на минуту: прибывающие вестовые сбрасывали депеши на стол Бертье и вытягивались по струнке у стены. Начальник штаба молниеносно фильтровал бумаги, спихивая тыловую рутину интендантам и подвигая под руку императору только самое важное — сводки о русских разъездах и темпах переправы.

Первый стоящий доклад привез кавалерийский капитан от Мюрата. Сразу за Ковно авангард напоролся на два казачьих секрета. Русские в бой не ввязывались: маячили на дистанции выстрела, огрызались.

Усадив капитана к карте, Наполеон заставил его по минутам восстановить весь маршрут. Офицер отвечал то и дело заглядывая в блокнот. На одной цифре император споткнулся, названная дистанция никак не сходилась со временем возвращения.

— Вы шли рысью от самой реки?

— За второй деревней уткнулись в болото, сир. Пришлось делать крюк.

— Покажите.

Палец капитана указал на карте место севернее прямого виленского тракта. Запомнив гнилое место ради сбережения артиллерии, Наполеон с ходу спросил о мостах. Капитан замялся, первый мостик хлипкий, выдержит только легкую кавалерию, а дальше он не проверял.

— Передайте неаполитанскому королю: разъезды раскинуть по всем тропам от Ковно до тракта. Мне нужны факты, численность врага, направление отхода.

Стоило офицеру скрыться за дверью, Бертье уже передавал копию приказа эстафетному адъютанту.

Наполеон снова навис над картой. Будь на том берегу редут — все было бы ясно: подавить батарею, форсировать реку выше по течению, ударить во фланг. А пустая дорога заставляла гадать, сколько еще литовской земли Барклай готов сдать без боя.

Впрочем, логика подсказывала, что долго отступать противник не сможет. Максимум пара переходов. Вильно — узловой центр и гигантский склад. Барклаю придется либо костьми лечь за город, либо катиться дальше, бросая Багратиона на произвол судьбы. Оба расклада играли французам на руку: либо генеральное сражение, либо расчленение русских сил.

Бертье выложил на стол свежую ведомость марша. Судя по цифрам, головные батальоны Даву должны выскочить на виленский тракт раньше кавалерийских фургонов, следом подтянутся пушки со второго моста, а у Немана уже топчется на подходе свежий корпус Нея.

Сверяя время, Наполеон нахмурился: артиллерия Даву отставала от пехоты почти на час. Причину нашли в соседнем рапорте — саперы укрепляли съезд с моста, и тяжелые зарядные ящики застряли на берегу.

— Сколько стволов уже переправили?

Услышав цифру, император прикинул боезапас авангарда.

— Передовой дивизии хватит за глаза. Остальным батареям втягиваться в как указано. Главное, не останавливать пехоту у воды.

Выбрав на карте развилку у первой деревни, он приказал Бертье сбивать отставшую артиллерию в кулак именно там и выставить толкового офицера с местными проводниками. Начальник штаба крикнул вестового. Вся корректировка заняла минуты две.

Принесли завтрак: жареную пулярку, ломоть хлеба, сыр и кувшин разбавленного вина. Наполеон ел на ходу, расхаживая по комнате и отрывая мясо прямо руками. Желудок сводило от голода после бессонной ночи, хотя пережженный кофе напрочь убивал вкус. Когда Рустам собрался забрать остывшую тарелку, император отмахнулся, продолжая слушать монотонный голос Бертье.

Настала очередь тыла. Главный комиссар мялся: амбары в округе вычищены. Что не вывезли русские, то припрятали крестьяне. Кавалерии овса хватит, а вот фурштатские лошади рискуют встать через пару дней. Комиссар просил разрешения остановить часть фургонов еще на западном берегу и накормить обозников.

Выглянув в окошко палатки, Наполеон посмотрел на адъютантских коней. Жара только начиналась, а животные уже стояли в мыле; один мерин берег переднюю ногу, нервно переступая копытами.

— Кавалерия жрет первой, — отрезал император. — Обозникам выдавать по остаточному принципу. Фуражные фуры держать подальше от маршевых колонн, ближе к реке. И найдите разъездам Мюрата водопой в следующей деревне.

Разломив кусок хлеба, он брезгливо стряхнул с пальцев дорожную пыль. За окном тяжело ухала очередная батарея.

Мелкие проблемы возникали постоянно. То лопнет ось у тяжелой фуры, то заблудится конный полк, то два батальона сцепятся рогами у одного моста. Офицеры кордона растаскивали заторы сами, дергая штаб только в крайних случаях. Наполеон не нервничал. Обычная родовая травма любого большого наступления, войска только втягиваются в марш. Маховик войны раскручивался.

Выйдя во двор после завтрака, Наполеон поднялся на пригорок за штабной палаткой. С высоты Неман просматривался как на ладони. Желтая пыль шлейфами висела над трактами. Пехота, пушки, спешенные кавалеристы — три живых потока безостановочно текли по настилам. Саперы прямо под копытами меняли треснувшие бревна, жандармы дубинками отгоняли обозников к развилкам, расчищая путь боевым частям.

Перенеся вес на правую ногу, император поморщился. Ушибленное бедро мстило.

Свежую сводку от авангарда принес Коленкур. Французская конница вошла в Ковно. Город вымер, жители попрятали лошадей и заколотили лавки. На улицах мелькнуло несколько казачьих пикетов, уходящих на восток.

— Пехота? — отрывисто спросил Наполеон.

— Никаких следов, сир.

— Пушки?

— Только глубокие колеи на выезде.

Приказав передать Мюрату не втягиваться в пустые казачьи скачки, а нащупать главные силы противника, император спустился обратно.

На столе Бертье уже растянул подробную карту литовских губерний. Наполеон сразу ткнул в гиблое место, о котором докладывал капитан. Квартирмейстеры как раз прислали подтверждение, что мост на северном тракте прогнил. Пехота проскочит, а вот тяжелые батареи — провалятся.

Решение созрело сразу, южный крюк сожрет лишнюю пару лье, зато пушки не застрянут в трявесине. Оставив пехотный авангард на прямой дороге, император завернул артиллерию к южному броду. Бертье на ходу набросал диспозицию для Даву и проводников.