Ювелиръ. 1812. Война (СИ) - Гросов Виктор - Страница 12

От этих Наполеон усмехнулся. Отогнав воспоминания, он вернулся к столу, где Бертье уже раскладывал свежую диспозицию марша.

К двум часам ночи по первому мосту пустили пехоту. Стягиваясь к реке, головные батальоны Даву шли строго соблюдая дистанцию. Стоящие у спусков офицеры сверяли номера полков, дозируя поток людей. Саперы тем временем заканчивали второй настил и только разворачивали работы на третьем.

Вновь выехав к обрыву, император остановился чуть выше переправы. На востоке небо начало сереть, бесконечная змея войск вползала на настилы. Под весом тысяч солдатских сапог дерево угрожающе трещало, понтоны оседали в воду, заставляя инженеров изо всех сил следить за скрипящими канатами.

Ушибленное бедро отбивало всякую охоту возвращаться в дом. Игнорируя боль, Наполеон продолжал сыпать вопросами: сколько людей перебросили, каков резерв у спуска, когда очистят дорогу для следующей дивизии. С каждым докладом цифры росли, а хвост ожидающих на западном берегу таял.

В саму ставку вернулись перед самым рассветом. На столах оплыли свечи. С тяжелым вздохом опустившись в кресло, Наполеон пододвинул карту и пометил у изгиба реки время прохождения первого батальона.

До утра требовалось прогнать по настилам максимум пехоты, а затем открыть коридор для тяжелых пушек. В приоткрытое окно с востока доносился бесконечный гул. Первые французские полки уже топтали русскую землю.

Рассвет Наполеон встретил на высоком берегу Немана. Ночной туман над водой рассеялся, обнажив зубчатый край леса. За несколько часов армия перекроила ландшафт, там теперь кипело варево из пехотных колонн и артиллерийских упряжек. У трех понтонных мостов ругались жандармы, разводя людские потоки по нужным трактам.

Два северных моста находились чуть левее, третий упирался в берег почти напротив ставки. Ближний настил отдали пехоте. Саперы дозировали поток: батальоны вступали на доски с равными интервалами, перебирались на ту сторону и скрывались за низиной для перестроения. По среднему переходу пушкари тянули легкую артиллерию. Ездовые брали коней под уздцы, канониры шагали вплотную к колесам, не пуская следующую упряжку, пока предыдущая не съедет на твердую землю. Южный мост оставили кавалерии и обозам.

Идеальный порядок обходился дорого. Внизу кони шарахались от черной воды, пушечные колеса срывались с настилов, а заблудившиеся повозки влезали прямо в маршевые колонны. Офицеры кордона выхватывали каждую задержку, передавая команды по цепочке. Стоило людской реке чуть замедлить ход, и Наполеон без подзорной трубы понимал, что на спуске очередная свалка.

От долгого сидения в седле нога деревенела, из-за чего император то и дело пускал коня шагом вдоль обрыва. Вчерашний инцидент с зайцем уже забылся, зато суеверный шепот свиты все так же вызывал раздражение. Лошадь просто поскользнулась на мокрой глине, но штабным бездельникам вечно подавай дурные предзнаменования.

Поднявшийся на высоту инженерный офицер отрапортовал по мостам. На северном переходе только что подтянули расшатавшиеся крепления, центральный уже принял артиллерию, а вот въезд на южный придется укреплять еще около часа.

— Сколько войск на том берегу? — перебил Наполеон.

Выслушав цифры, он приказал подавать сводку по переброшенным частям каждый час. Козырнув, сапер бросился обратно к реке, а император приник к подзорной трубе.

Противоположный берег казался вымершим. Сразу за цепью французских секретов вилась пыльная дорога на Ковно, теряясь среди холмов и перелесков. О недавнем присутствии русских напоминали только вытоптанная трава, да глубокие колеи. Редкие казачьи разъезды маячили на горизонте и растворялись в лесу, стоило французской легкой коннице взять рысь. Не было ни редутов, ни засадных батарей.

Ночной бросок увенчался успехом, саперы отработали как следует, мосты держали нагрузку, а пехота занимала плацдарм. Но пустой горизонт не давал покоя, русские сдали Неман без единого выстрела и это беспокоила императора Франции.

Подъехавший Бертье привез донесения от авангарда. Противник откатывался к Вильно, заранее отправив обозы. Показания пленных и крестьян противоречили друг другу, одни твердили о крупных силах, кавалеристы же докладывали о жидких колоннах и столбах пыли на тракте.

Глядя на восток, Наполеон мысленно разворачивал карту. Барклай и Багратион все еще отрезаны друг от друга — ради этой бреши и затевался форсированный марш. Если корпуса не сбавят темп, клин войдет точно между русскими армиями. Один удар отбросит Барклая на север, второй захлопнет ловушку для Багратиона.

— Где их главные силы?

— Точного ответа нет, сир, — развел руками начальник штаба. — Разведка подтверждает отход на Вильно, вестовые с юга запаздывают.

— Мюрату выслать разъезды по всем трактам. Даву по завершении переправы бросает авангард на Ковно, остальным колоннам держать темп марша.

Набросав приказ на планшете, Бертье сунул листок адъютанту. Император продержал начальника штаба еще четверть часа, контролируя графики подхода свежих дивизий, после чего отправил обратно к переправе.

Снова глянув вниз, он увидел забившуюся не на свой мост батарею. Командир упряжек вовремя осознал ошибку и остановил пушки у самого спуска, пропуская пехоту. Убедившись, что затор рассосался, Наполеон потерял интерес к мостам. Переправа шла своим чередом. Теперь он мысленно гнал колонны дальше по пыльным литовским дорогам.

Солнце вынырнуло из-за леса, нагрев воздух. Желтая пыль скрипела на зубах, забивая пересохшее горло. Вокруг кипела штабная рутина, вестовые меняли взмыленных лошадей, денщики таскали воду, на раскладных столах шелестели карты. Пока Бертье монотонно бубнил очередную сводку, Наполеон машинально жевал холодное мясо. Оно казалось безвкусным, остывший кофе отдавал гарью, но после бессонной ночи разум оставался ясным.

Подтягивались все новые эшелоны. Французские синие мундиры сменялись польскими конфедератками, следом шли куртки германских контингентов и итальянцев. Вавилонское столпотворение языков нисколько не мешало. Оглядывая эту пеструю массу, Наполеон видел единый кулак, собранный для одного смертельного удара.

Зрелище откровенно льстило. Только он один во всей Европе мог стянуть к берегам крошечной реки такую армаду и заставить ее двигаться по часам. Эти люди вливались в Россию через три узких деревянных горлышка. Их национальности и полковые традиции сейчас не значили ровным счетом ничего. На расстеленной перед императором карте они превратились в корпуса.

Однако зрелище мощи омрачалось раздражением. Русские ломали привычный уклад. Наполеон привык выигрывать войну в первые недели: форсированный марш, маневр, прижатая к реке армия противника, капитуляция столицы. Александр же отвечал пустотой. Этот отход лишал французов генерального сражения.

Очередной разъезд принес вести с ковенского тракта, там заметили глубокие следы тяжелой артиллерии и огромного обоза, снявшегося с места еще накануне. Пойманные крестьяне в один голос твердили, что русские уходили подчистую выгребая провиант. Дотошно выпытав у разведчика, насколько глубоко просела колея и успел ли остыть пепел на стоянках, император убедился, что противник начал отход задолго до появления первого французского понтона.

Объяснение напрашивалось само собой: Александр боится первого удара и бережет людей. Барклай отступает, пытаясь выиграть время для подхода резервов. Их чрезмерная осторожность — отличный шанс ворваться в Вильно раньше, чем русские успеют соединить армии. Значит, нужно взвинтить темп и заставить Барклая развернуться для защиты складов.

Ухватившись за эту мысль, Наполеон успокоился. Картина обрела стройность. Отбросив подзорную трубу, он склонился над столом. Бертье указкой прочертил рубежи развертывания для передовых частей. Внеся пару правок в интервалы марша, император приказал уплотнить кавалерийский авангард и сбрасывать обозы в кюветы при малейшем заторе. Он отдавал приказы отсчитывая минуты до первых вестей из Ковно.