В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ) - Вьёри Аня - Страница 9

Он коротко, отрывисто бросает в трубку пару слов, словно рубит топором, почти сразу отбивает звонок.

В доли секунды меняется в лице и подходит к нам.

А я останавливаюсь замерев…

А не ошиблась ли я?

Пять лет…

Я знала его пять лет и не знала столько же. А вдруг, я ошиблась в том, что ему можно доверить ребенка?

.

Лешка

– Продлить доверенность? – еле сдерживаю свой голос… – Конечно, мам…

Она все равно слышит, что что-то не так. Тон… Вибрации… Черт. Она моя мать…

– Нет, нет, все в порядке! Просто простыл немного…

Тут же на меня вываливается шквал лицемерного беспокойства…

Как же так? А что же не берегусь? А, может, в город?

Но тут же осекается, и перебивает сама себя: «ах нет, в деревне тебе лучше…»

Эта притворная скорбь в голосе, эти нотки сочувствия…

Как же бесят! Всегда бесили! А сейчас особенно! Даже тогда, пять лет назад, я не верил… Я видел, прекрасно видел, что она делает, но мне попросту было плевать…

Эта гонка… Директорское кресло, право подписи, руководство семейным бизнесом…

Отец оставил все мне. Не Кириллу. Он вообще не был упомянут в завещании, чем безумно оскорбил мать.

Я не знаю, как там они договаривались на старте, но папа всегда очень прохладно относился к Киру. Собственно, из-за этого мы с ним и не могли подружиться. Кир вечно кривился в мою сторону, что я папин любимчик, а я понимал, что он прав…

Наверное, из-за этого бесконечного чувства вины, я в конце концов сделал на него доверенность. Ну елки, он же получил отличное образование. Он же Филатов… Папа был не прав. Если он взял женщину с ребенком, то…

Черт… Внутри все сжимается…

Женщина с ребенком.

Это то, что я думал, когда получил тест… Тот, первый тест… Я настолько сходил с ума по Маришке, что…

Да плевать мне было, отец я Тимохе генетически или нет…

Я… Я готов был… Даже не так. Я хотел. Я хотел его растить! И жить с любимой женщиной, и плевать с чьим сыном. Вырастил бы, как своего…

Но…

Вмешалась мама.

Имиджевые потери, репутация семьи, «что скажут партнёры», «как посмотрят акционеры»…

Почему я тогда даже не подумал, что в моей власти сделать так, чтобы никто и никогда ничего не узнал?

Нет, я повёлся на её слова.

На вот это липкое «имиджевые потери».

А потом она достала тяжёлую артиллерию.

Воля отца.

Ей удалось придать этому такой вес, будто он лично с того света диктует условия.

Она настаивала: для него было безумно важно кровное родство.

«Иначе почему бы он тогда Кирю…»

Где-то на этом месте она обычно всхлипывала, хваталась за сердце и делала паузу, как опытная актриса.

Да.

Фирма передавалась кровным наследникам.

Точка.

И я… почти согласился.

Почти.

Я согласился отдать фирму Киру, наплевав на вот это «кровное». Я хотел всем своим существом лишь одного – показать насколько мне на это плевать.

Только вот по условиям устава я не мог переписать фирму на Кирю. Я оформил на него генеральную доверенность.

И решил послать все к чертям. Решил уехать с Маринкой туда, где всем будет плевать на родство… Опять-таки… От неизвестного мне отца Рыжика увез бы…

Только вот…

Ее не оказалось дома.

Киря, воодушевленный моим внезапным приливом родственных чувств, тогда всю Москву перерыл…

Сказал, что нет ни ее, ни ребенка.

Я сам несколько раз приезжал к ее дому. Звонил. Пытался найти подруг…

Ее не было.

И тогда… Я… Сорвался? Сдался? Ошибся?

Не знаю… Мне кажется, от всего происходящего я был в каком-то тумане…

Я уехал сам.

Нашел этот дом, купил его… Вроде недалеко, но так, чтобы до меня случайно никто не добрался.

Я оборвал все контакты, сменил телефон…

Первый год я занимался тем, что чинил крышу, ставил забор, проводил в дом воду…

Чуть не отрубил себе топором палец, несчетное количество раз порезался пилой, дважды отбил ноготь молотком…

Наверное, только это помогало забыть…

Года через полтора я привел дом в божеский вид… Нет, я вовсе не превратился в бессребреника, я брал деньги на ремонт со счета семьи… Просто мне хотелось все сделать самому… Получилось достато прилично, хоть и долго…

В тот момент, когда я понял, что облагородил все вокруг, я … Нет, о том, чтобы вернуться в город не могло быть и речи…

Я подумал, а чем бы я хотел заниматься, если бы не был Филатовым?

И открыл собственный стартап. На него денег уже не брал. Что-то набрал в интернете, что-то заработал по ходу пьесы. Оказалось, что я очень неплохо разбираюсь в интернет маркетинге.

Работать можно удаленно. Хоть с Камчатки. Только постоянно надо быть включенным в процесс. Отслеживать кучу параметров, показателей, быть на связи двадцать четыре часа в сутки… В общем, никакого отдыха для мозга. Собственно, именно то, что мне было нужно…

А потом…

А потом на моем пороге вдруг появилась Марина…

Глава 11

Марина

– Так, есть хотим?

Лешка подходит, меняясь на глазах. Он словно стряхивает с себя мрак и суровость, и пытается улыбнуться.

У него совсем не получается, но я вижу, что его желание искренне.

– Да! – тут же кричит Тимоха.

Леша протягивает ему руку, тот с радостью на ней виснет.

– Марин, – тихо обращается мой бывший муж ко мне, – Ты как? Чего тебе хочется?

И в его глазах такое беспокойство, словно мы и не разводились. Словно все у нас по прежнему, и мой любящий супруг безумно за меня переживает.

– Леш, я не голодна…

Улыбаюсь ему успокаивающе.

Это почти правда. Боль не проходит, будто тугую петлю затягивает под ребрами. Чуть глубже вдохнуть – и сводит так, что перед глазами темнеет. Я почти перестала испытывать чувство голода. Видимо, мозг отключил, раз все равно есть не могу.

– Ты сегодня ничего не ела, – настаивает Филатов.

Он повышает голос и Тимоха удивленно косится на нас. Но тут же хмурится, точно также, как и его отец, и тоже вопросительно смотрит на меня.

– Не ела, – подтверждает он, кивая своей рыжей шевелюрой.

– Вот! – настаивает Лешка.

Ну да… Я и забыла, какой он настырный.

Только вот… Несмотря на всю умильность этой ситуации, мне совершенно не хочется смеяться.

– Тимох, иди вперед, – киваю сыну.

Он недовольно поджимает губы, но слушается. Делает шаг, оглядывается, делает еще шаг….

– Леш, – оборачиваюсь к Лешке, не скрывая своего истинного выражения лица, – У меня все время болит желудок, – шепчу, – все время… – Я уже забыла что такое хотеть есть…

Филатов молчит. Его взгляд темнеет, губы сжимаются в тонкую полоску. Я вижу, как дергается кадык на его шее. Тот, кто еще утром не верил мне, что я больна, на секунду зажмуривается, как от пощечины…

– Пошли! – он берет меня за руку.

Он! Меня! Касается!

Впервые за пять лет.

На долю секунды в голове вспыхивает другая картинка: его ладонь, такая на моем животе. Тогда ещё беременном. Тогда ещё мы верили, что у нас всё впереди.

Щёлк – и картинка гаснет, оставляя только пустоту и липкий страх.

И я, вдруг, чувствую, что Лешкина ладонь вспотела, а рука еле заметно дрожит. Хотя взгляд упрямый, почти яростный.

– Девушка, – обращается к медсестре на ресепшн, – А где лучше всего заказывать спец питание?

Девушка не успевает нам ответить, она дежурно улыбается, тут же отвлекается на телефон, знаком просит подождать…

– Леш, прекрати, это дорого, – одергиваю его…

– Я зарабатываю достаточно, чтобы не дать матери своего сына умереть! – выпаливает Филатов и…

Яростно на меня смотрит.

Так, словно он объявляет войну. И прямо сейчас у него бой. Со мной. Именно со мной, а не с моей болезнью, потому что я уже передумала воевать.

А мне больно. Теперь еще и от его слов. Где он был, когда я лежала скрючившись, не в силах подняться на Тимкин плач. Где он был, когда Тимоха болел, и я покупала лекарства… На те деньги, которые были отложены на еду. Мою еду. Где он был со своим заработком, когда я несла невыносимое? Где?