В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ) - Вьёри Аня - Страница 8

– В смысле, Леш? – пытаюсь улыбнуться. – Я тебе целого сына отдаю! Какой еще тебе нужен шанс?

И тут он медленно поднимается, подходит ко мне вплотную, аккуратно, словно что-то невероятно хрупкое, берет в ладони мое лицо:

– Шанс спасти тебя, моя любимая…

.

Лешка

Ее глаза распахиваются.

Она выкручивается из моих рук, ахает, отворачивается…

Слишком резко!

– Марина!

Я подхватываю ее на руки, потому что моя девочка падает… Прямо тут, просто как подкошенная…

– Сейчас… Я… – она впивается пальчиками в мою рубашку, но не для того, чтобы удержаться, а наоборот…

Она пытается меня оттолкнуть.

– Марина… – она же падает!

Падает!

– Леш, отойди, пожалуйста, мне неприятно! – выкрикивает она наконец.

И я замираю как громом пораженный.

С чего я взял, что я имею право ее касаться?

Я, который бросил ее, который предал ее…

Который пять лет делал вид, что у меня нет ни ее, ни сына.

– Я просто помогу, – произношу сипло.

– У вас все в порядке? – раздается голос у нас за спиной…

Та самая медсестра… Алина, кажется.

Улыбается своей пластмассовой улыбкой, но подошла не просто так. На нас уже оглядываются, пациенты хмурятся, перешептываются…

– Да, – быстро отвечает Марина.

– Нет, – качаю головой я. – У нас был сложный разговор с врачом, но мы сейчас успокоимся и поедем домой, – улыбаюсь девушке-администратору.

– Может быть, воды? – в ее голосе проступает что-то человеческое, хорошо замаскированное под формальные фразы.

– Нет, спасибо, – качаю головой. – Мы просто заберем сына.

– Хорошо, – кивает нам она.

Шагает к игровой, распахивает дверь…

А Марина не в состоянии… Я отчетливо это вижу.

И тогда я сам шагаю на порог, приседаю на корточки и ловлю взгляд этого рыжика…

– Тим, – улыбаюсь ему, – поехали домой, сынок.

Глава 9

Лешка

Мальчонка хмурится, настораживается, переводит недоуменный взгляд на Марину…

– Давай лапку! – протягивает она ему ладонь.

Выходит очень нежно, покровительственно и озорно одновременно. Как может только мать.

Тимоха кидается к ней, а я понимаю, что внутри у меня просыпается целая буря.

Боль. Резкая, тупая, как удар ногой в солнечное сплетение.

Потом злость. Жгучая, захлестывающая, как цунами, всепоглощающая…

На себя, на тех, кто к этому причастен, на весь мир!

И… Зависть… Ко мне ребенок так не идет… У меня есть ребенок, но он ко мне так не идет.

Идиот. Какой же я идиот! Я упустил целых пять лет жизни своего сына. Будет ли он когда-нибудь относиться ко мне также?

– Мам, я там подружился с мальчиком, у него тут папа работает, а еще была девочка…

Он начинает тараторить что-то со скоростью пулемета, аж захлебывается и даже начинает подпрыгивать, опираясь на руку Маришки, наверное, чтобы успеть все сказать…

Я вижу, что она чуть не падает.

С каждым прыжком этого крепыша она аж покачивается и чуть сильнее бледнеет.

– А так умеешь? – подхватываю его запястье и даю ему повиснуть на своих руках, как на турнике.

Мальчик этого не ожидал, но тут же пришел в восторг!

– А-а-ап! – он обеими руками хватается за мою руку, как за ветку дерева, виснет, болтает ногами в совершенно беззаботном детском счастье.

– У меня дома есть старый каштан, на нем домик построить можно! – будто бы размышляю вслух я.

– Ух ты! – у Тимохи загораются глаза, но он все равно тут же оборачивается к Марине. – Мам, ты слышала, мам?

Ну да. Мама его ось, центр его мира…

– Мама нам сошьет флаг для нашего дома! – подмигиваю ей.

– Пиратский! – округляет глаза наш сын.

– С костями и черепом! – отвечаю ему тем же заговорщическим тоном.

Марина вымученно улыбается. Я вижу, что ей едва хватает сил, чтобы не упасть.

Тимошка довольный и загоревшийся мечтами о своем собственном пиратском домике скачет на пару шагов впереди нас.

– Это ты здорово придумал, – произносит Марина тихо. – Вам нужно начинать вместе играть. Так будет легче… – она делает вымученную паузу. – потом…

Это «потом» царапает нервы, как нож по стеклу…

– Марин! – я останавливаюсь резко, оборачиваюсь к ней. – Марин, потом все будет хорошо! – рычу, еле сдерживая крик боли. – Потом мы с ним будем строить дом, а ты нам шить флаг! Вот, что будет потом!

Она смотрит на меня каким-то жутко спокойным и чудовищно мудрым взглядом, кротко улыбается, еле заметно кивает… И шагает следом за Тимохой…

– Марин! – ловлю ее запястье, удерживая…

И с ужасом понимаю, что рука у нее холодная. Кончики пальцев попросту ледяные.

– Пусти, Леш, – она пытается вывернуть ладонь.

Отпускаю. Конечно, отпускаю. Но раз она не хочет приближаться ко мне, то я сам делаю шаг вперед. Замираю почти вплотную к ней. Не касаюсь. Но чувствую ее дыхание, легкую дрожь, вижу капельки пота у нее на лбу…

– Марина, – хриплю, – моему предательству нет оправданий. И никогда не будет. И прошлого не исправить. Но можно же исправить будущее… Его, – киваю на Тимоху, – твое… – горло пересыхает, слова застревают где-то в груди, – наше…

– Как ты собрался это делать, Леш? – спрашивает она меня снисходительно, абсолютно не веря моим словам.

– Марин, метастазов нет. Есть шансы, сейчас сделаем обследование и …

– Леш! – выкрикивает она, прерывая меня. – Леш, хватит! – и на ее лице проступает настоящая мука и злость. – Посмотри на меня, Филатов, – она говорит шепотом, но настолько яростным, что каждое слово бьет больнее громкого крика. – Мне двадцать семь лет, Леш, я в жизни ничего не видела, – ее взгляд темнеет, дыхание сбивается, – родителей похоронила, сына крохотного одна растила, нигде не была, никого не знала! – тут она презрительно кривится. – У меня даже мужчина всего один был! – тут против воли чувствую ликование и стыд одновременно. – И больше не будет! У меня больше ничего не будет! – она выпрямляется, как натянутая струна, – Как ты думаешь, легко мне было это принять? Смириться с тем, что я больше никогда не увижу горы и море? Что я больше не буду танцевать танго и следующий фестиваль любимой рок-группы совершенно точно пройдет без меня! Что сын будет расти без меня? Как ты думаешь, Леш?

– Марина, – хриплю я совершенно обескураженный.

А что сказать не знаю.

Вообще не представляю, как это может поместиться в ее субтильной груди… В ее маленькой аккуратной головке…

– Прекрати надо мной издеваться надеждой, Леш, – произносит она уже почти без эмоций. – Я смирилась. Дай мне умереть спокойно. – Марина поднимает подбородок. – Я хочу уйти, зная, что Тимоха не один, – она делает паузу. – Это все, что ты можешь для меня сделать.

Она резко отворачивается, пошатнувшись, и шагает вперед, догоняя Тима.

А я остаюсь, словно пригвожденный к месту.

Права. Во всем права.

А я – подонок…

И тут у меня звонит телефон…

Обычное вроде бы дело, только вот…

Я смотрю на имя звонящего, и меня накрывает просто первобытная ярость.

Жму пальцем на экран, чуть не ломая его, подношу трубку к уху…

– Да, мама?

Глава 10

Марина

Я ухожу на пару шагов вперед, держу Тимошку за руку, но стараюсь не давать ему прыгать… А он крутится юлой, как маленький моторчик…

Особенно, когда мама вдруг не может поддержать. Когда у мамы подкашиваются ноги, а он — вот он, рядом, и кажется таким сильным…

– Сынок, – перехватываю его ладонь… – Давай просто пойдем рядышком…

Лешка, конечно, его раззадорил своим домиком… Подразнил и куда делся?

Поджимая губы от досады, оборачиваюсь и…

Аж вздрагиваю от Лешкиного взгляда.

В нем холодная ярость, темный, затягивающий омут, в котором живут самые дикие и страшные мысли.

Челюсть сжата, на шее ходит кадык, пальцы сжимают телефон так, будто он сейчас треснет.