Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 12

— Передайте ему, — сказал Рейнард, — что я могу свести его с одним человеком, у которого есть вещь, которую он, возможно, захочет купить.

— Что за вещь?

— Последний гроссбух Джонатана Уайлда, — сказал он.

— И что? — спросил я.

— Вы ведь знаете, кто такой Джонатан Уайлд? — спросил Рейнард.

Джонатан Уайлд — самопровозглашённый Генерал ловцов воров. Он прославился тем, что устранил посредников в криминальной цепочке, организовав кражу вашего имущества, его сбыт и последующий возврат вам же. Это была гениальная схема: если вы хотели вернуть своё добро, вам приходилось иметь дело с ним. А если вы были вором и не хотели сотрудничать — вас ждала долгая прогулка к короткой верёвке виселицы Тайберн. Конечно, дело было в XVIII веке, когда джентльмен мог хорошо поужинать, провести время в компании профессиональных дам, а на оставшуюся сдачу с пяти фунтов подкупить судью Высокого суда.

— Он из One Direction? — спросил я.

Рейнард театрально вздохнул и протянул мне визитку.

— Просто убедитесь, что передадите это Найтингейлу, — сказал он и, лишь на мгновение приподняв воображаемый цилиндр перед моей матерью, выскользнул обратно.

Я посмотрел на его карточку, плотная белая бумага высокого качества, стилизованная голова лисы в тиснёном красно-золотом цвете и ниже — один мобильный номер. Как выяснилось на следующее утро при проверке — одноразовый.

— Ах, — сказал Найтингейл, когда я вышел на улицу и позвонил ему. — Это действительно предмет, который мы могли бы захотеть приобрести.

На языке Найтингейла это означало, хватай обеими руками.

— Нам нужно будет обсудить это завтра.

***

Позже вечером мой отец и его «Добровольцы» заиграли The Sidewinder, и я получил целых тридцать секунд удовольствия, наблюдая за тем, как движется Беверли, прежде чем она вытащила меня танцевать. Когда сет закончился, она обняла меня и поцеловала, от неё пахло свежескошенной травой и нагретым воском для машин — как от старых шезлонгов и садовых шлангов, как от жаркого летнего дня в лондонском саду.

В наши дни моя мать не разрешает отцу задерживаться после концерта. Я посадил их в «Убер», а сам присоединился к «Добровольцам», их девушкам и парням, а также к Беверли и её друзьям в баре. Управляющий «Бычьей головы» был поклонником моего отца так же долго как и моя мать, поэтому нас пригласили на закрытую вечеринку с выпивкой по себестоимости. Группа — или хотя бы Дэниел и Макс — предсказуемо восприняла это как вызов, так же поступили их друзья и друзья Беверли — музыканты и студенты. Казалось бы, управляющий должен был знать к чему это приведет.

— Учитывая, какой он тощий парень, — сказал Джеймс после того, как парень Дэниела осушил очередную пинту «Гиннесса», — поневоле задаёшься вопросом, куда всё это девается?

Джеймс был барабанщиком, по традиции именно его фургон группа использовала для поездок — что вызывало некоторые трения.

— Не хочу прибегать к национальным стереотипам, но я тут просто умираю от жажды! — сказал он, многозначительно глядя на Дэниела и Макса. Они были менее чем сочувствующими.

— Тебе стоило взяться за саксофон! — сказал Макс.

— Ты посмел это сказать только потому что сам пьян как сапожник! — ответил Джеймс. — В мире полно желающих играть на саксофоне, но джазовые барабаны — это призвание!

Друзья Бев пытались пить наравне с джазменами. В результате их пришлось буквально загружать в фургон Джеймса вместе с остальной группой и всеми прихлебателями. Джеймс торжественно пообещал доставить их до места жительства в целости и сохранности. Когда фургон, покачиваясь, тронулся, я заметил, что его подвеска заметно просела под весом лишних пассажиров, и понадеялся — как оказалось, иронично по отношению к себе — что их не остановят.

У реки было ветрено, холод пробирался под куртку. Был прилив, и я почти физически ощущал, как мать Беверли хлещет по набережной, выискивая трещины — не из злости, вы же понимаете, просто делает то, что ей свойственно, — так что меня не удивило, когда Бев вскочила на парапет и начала раздеваться.

Она обернулась ко мне, на ней остались только трусики и красный шёлковый бюстгальтер, который я точно знал, она стащила у своей сестры Эффры и который был ей мал на два размера.

— Догоняй! — крикнула она и прыгнула в реку.

Я собрал её одежду и бросил на пассажирское сиденье «асбо», после чего отправился по Хай-стрит Барнса с высокой, но совершенно законной скоростью. Я подумывал включить мигалку, но это было бы жульничеством. И я бы все равно приехал раньше неё, если бы меня не остановила пара патрульных на Кингстон-роуд «по подозрению», пришлось показать удостоверение.

— О чём вы думали? — спросил я. — Я на «Форд Фокус» — что вас смутило? Цвет?

Я уже перестал использовать оранжевый «асбо» для скрытой работы по очевидным причинам, теперь это была моя машина для личных поездок.

— Если честно, — сказал один из патрульных, — Вы выглядели черезчур радостным — это вызвало подозрения.

Я оставался вежлив, но номера их жетонов записал, потому что... кто его знает?

«Вождение в состоянии радости», — подумал я. — Это что-то новенькое.

Впрочем, благодаря этому, Беверли уже ждала меня в постели, когда я приехал.

4. Участие присутствующих обязательно

На следующее утро настала моя очередь выскользнуть из постели, оставив Беверли дремать под одеялом — виднелись только её дреды, рассыпавшиеся по подушке. На телефоне меня ждало сообщение от Стефанопулос, «Мой офис в 7, допрос Альбертины Прайс».

Полиция отлично разбирается в оттенках давления, которые может оказать, от завуалированной угрозы «дружеской беседы» до утреннего визита с тараном, фургоном спецназа и съёмочной группой документального фильма. Если вас просят явиться в участок с утра пораньше, чтобы «уточнить предыдущие показания», это сигнал, копы считают, что вы врёте, но дают шанс исправиться. А ещё это намёк, что разумный человек прихватит с собой адвоката — так, на всякий случай.

То, что Альберт Прайс, неоднократный финалист Букеровской премии и частый гость на «Радио 4», решил сам представлять интересы дочери, говорит о многом. Он настолько часто появлялся в «Бродкастинг Хаус», что ему выдали постоянный пропуск.

Стефанопулос и Сивелл, тонко чувствующие нюансы общения с потенциальными подозреваемыми ради выжимания из них улик, решили отправить меня одного.

Обычно с богатыми и влиятельными работают по протоколу ПНД - «Получение Наилучших Доказательств», что подразумевает уютную комнату с мебелью и подушками в пастельных тонах, чтобы уязвимые свидетели чувствовали себя комфортнее. Но либо все такие комнаты были заняты, либо Стефанопулос действительно читала «Грязное ремесло» — номинированный на Букера роман Прайса о преступлении и наказании. По мнению «Таймс Литерари Сапплемент», там мастерски перевёрнута идея Достоевского, человек, убивший жену от отчаяния, оказывается моральнее продажных детективов, идущих по его следу. По совершенно не связанному с этим совпадению мы оказались в третьей комнате для допросов, обычно предназначенной для самых «ароматных» клиентов Белгравии. Не скажу, что там можно было поскользнуться на рвоте, но запах дезинфекции и мочи стоял отчётливый.

Мы оставили их там на полчаса, пока втроём — я, Стефанопулос и Сивелл — обсуждали стратегию допроса.

— Войди и будь обаятельным, как обычно, — сказала Стефанопулос.

— Пусть папаша останется милым и самодовольным, — добавил Сивелл.

Я нарочито вошёл с кипой бумаг и некоторое время делал вид, что разбираюсь в них, прежде чем представиться и пожать руки.

Я уже начал думать, что где-то есть фабрика по штамповке опасно худых белых девушек с хорошими манерами и нервным характером. У Альбертины Прайс были длинные светлые волосы, обрамлявшие узкое лицо с острым подбородком. Она была в розовой толстовке оверсайз и узких синих джинсах. Пожатие её руки оказалось вялым, я чувствовал тонкие косточки под пальцами.