Под северными небесами. Пока ты не полюбишь меня - Олсен Мила - Страница 6

– Черт, – вполголоса произношу я, открываю багажник и начинаю рыться в рюкзаке, хотя и знаю, что ничего там не найду.

Фонари остались дома.

– Кажется, я их забыла, – говорю я, когда Эйвери возвращается из информационного центра с вязанкой дров, пакетом картошки и упаковкой пива. Он сваливает дрова и картошку на скамью, ставит пиво и плюхается рядом сам.

Итан подскакивает ко мне.

– Ты издеваешься?

Он хватает рюкзак и вышвыривает из него вещи. Шорты, кружевные топы, футболки с оборками летят во все стороны.

– Осторожно! – восклицаю я и отбираю у Итана белую блузку.

– Только не говори, что другой одежды ты с собой не взяла, – произносит он и в замешательстве смотрит на приталенную футболку, которую держит в руках. За ворот зацепились яркие бусы.

Я складываю руки на груди.

– Не взяла, а что?

– А брюки? А свитера? А ботинки?

– Буду ходить в кедах.

– Ага, и в этих штуках, за которые ты мне еще не вернула деньги, – язвительно говорит Итан, указывая на сандалии с серебристыми бусинами.

Он продолжает обшаривать мой рюкзак и тихо ругается, обнаружив косметику и украшения.

– Где, ты думала, мы будем жить? На курорте?

– Если уж вы потащили меня с собой, я буду носить что хочу.

– Где фонари? – мрачно спрашивает Итан.

– Я уже сказала, что забыла, – отвечаю я и внутренне сжимаюсь, готовясь к выволочке.

Итан делает глубокий вдох.

– Какой от тебя вообще прок?

Его голос разносится, наверное, на сто с лишним футов.

– Я тебя попросил только взять два фонаря и скатерть. И все. Три вещи. Даже ты в состоянии досчитать до трех.

– Извини, – огрызаюсь я, стараясь не выдавать обиду.

– Ты, наверное, их нарочно оставила, – с обреченным вздохом говорит Итан.

Я вспыхиваю от гнева.

– Нет! Правда забыла!

– Как учебник по алгебре?

Итан отталкивает меня от машины и захлопывает багажник, а потом достает из кармана несколько долларов и сует мне.

– Иди в информационный центр и купи два фонаря. Быстро.

Он разговаривает со мной как с идиоткой, и это очень унизительно. Но фонари нам действительно нужны, и я сама виновата.

– Можно я куплю еще спрей от медведей? – спрашиваю как можно спокойнее.

Итан, похоже, думает, что я вконец рехнулась.

– Я тебе не доверю спрей, даже если от этого будет зависеть наша жизнь. Ты обязательно обольешь нас, а не медведя. И потом, у тебя духу не хватит им воспользоваться.

– Но я боюсь медведей! – упрямо говорю я.

Итан смотрит на меня с нескрываемым презрением.

– Купи фонари. И точка. Понятно?

– Я лучше сяду на автобус и поеду домой! – выпаливаю я, не удержавшись.

В голосе звучат жалобные ноты, и я себя за это ненавижу. Итан довел меня, и я обижаюсь как ребенок. А ведь мне уже восемнадцать, почти девятнадцать.

Он небрежно отмахивается.

– Да, да, конечно. Только номер не перепутай.

Усмешка у него жестокая. И снисходительная. От ярости я забываю обещание, которое дала Эйвери.

– Ты думаешь, что можешь заменить мне папу! – ору я. – Но папа надо мной бы не издевался! Он не сказал бы, что от меня нет никакого проку! Никогда! Ненавижу тебя!

Я разворачиваюсь и ухожу. Вот бы ветка секвойи упала на него и убила!

Шагая по гравийной дорожке к информационному центру, я пытаюсь выкинуть этот разговор из головы, но слова Итана не дают мне покоя: «Даже ты в состоянии досчитать до трех. Какой от тебя вообще прок?»

Хочется сесть на автобус и уехать, просто чтобы досадить Итану. Это будет детский поступок, но Итан хотя бы получит по заслугам за хамство. Пересчитываю смятые в кулаке деньги и понимаю, что за тридцать баксов до дома не доеду. Мрачно запихиваю купюры в карман. Сую руки под мышки, потому что мерзну. Такое ощущение, что за минуту похолодало на двадцать градусов. В лесу становится темнее. И тише. Раньше я не замечала, как громко скрипит гравий под босоножками.

Я оглядываюсь. На большом мусорном контейнере сидят две огромные вороны и что-то клюют.

Робко озираюсь в поисках медведей, но вижу только зеленые и коричневые палатки, костры, людей в походной одежде… и сотни деревьев. Рядом с гигантскими стволами туристы кажутся крошечными, как куклы. Тени начинают поглощать солнечный свет, они его словно душат… и чудится, что из сумрака кто-то может наброситься.

Ага. Вон там, между двумя деревьями, движется что-то темное. То ли человек, то ли медведь. Я замираю, затем начинаю медленно пятиться. Прищурившись, смотрю в заросли… и качаю головой. Какая глупость. Ну конечно, там что-то движется. Вокруг полно народу, пусть даже в этой части кемпинга и нет палаток. Наверное, рядом стоят туалеты, о которых нам говорили в информационном центре.

Я шагаю дальше. Информационный центр уже недалеко, на другой стороне дороги, ведущей через парк. Я уже вижу ярко освещенный вход. И все-таки не могу избавиться от ощущения, что вдоль тропинки, параллельно мне, кто-то идет – и прячется за ближайшее дерево, едва я повернусь.

Чувствуя, как колотится сердце, я поправляю ворот тоненькой блузки. «Ты слишком откровенно одета, – раздается у меня в голове голос Итана. – А потом скажут: она бы одевалась скромнее, если бы не хотела неприятностей».

Я снова смотрю в заросли и уже не сомневаюсь, что там что-то есть. Длинное, страшное, сливающееся с тенью. Как будто оно само – часть леса.

Я ускоряю шаг, глядя прямо перед собой. Уже недалеко. Вот стоянка трейлеров. Чтобы добраться побыстрее, сворачиваю на узкую дорожку, которая петляет между машин, впопыхах врезаюсь в натянутую меж деревьев бельевую веревку и, громко выругавшись, пускаюсь бегом.

Рядом хрустит ветка. Чья-то рука ложится мне на плечо. Я даже крикнуть не успеваю. Кто-то властно разворачивает меня к себе.

– Лу! Да подожди!

Я инстинктивно шарахаюсь, а потом, задыхаясь, выговариваю:

– Джей! Я чуть не умерла! Зачем ты крадешься за мной?

– Я не крадусь, я просто срезал, – он улыбается, и я на мгновение задумываюсь, не устроил ли он это нарочно, чтобы потом описать в книге. Как отреагирует восемнадцатилетняя девочка, столкнувшись в лесу с опасностью? Но нет, Джей так далеко не зайдет.

– Больше не смей меня пугать! – резко говорю я, чувствуя, как колотится сердце. – Я думала, что это… ладно, неважно.

И вдруг до меня доходит.

– Итан велел тебе проследить, чтобы я не сбежала?

Джей качает головой.

– Ты не думай, он просто тебя бережет.

– Ты пришел, чтобы сказать мне это?

– Я пришел убедиться, что все хорошо.

– Итан меня ненавидит! Он говорит, что я никчемная дура!

Я произношу это вслух и, к своему удивлению, вдруг понимаю, что согласна с Итаном. В сердце поселяется тяжесть. Гнев постепенно отступает, досада тоже. Но презрение бьет больнее. С ним трудно бороться.

– Фигня, – энергично возражает Джейден. – Итан тебя любит. Претензии у него только к себе самому. За то, что он все время срывается.

«Какой от тебя вообще прок». Уж не знаю, что и думать. Наверное, я слишком часто разочаровывала Итана, и в конце концов он начал меня презирать. Поэтому ему плевать на мои оскорбленные чувства.

Я отворачиваюсь.

– Отстань, ладно? Дай мне спокойно сходить за фонарями.

Может быть, я хотя бы раз не подведу Итана.

– Точно? – с тревогой спрашивает Джей.

Я поворачиваюсь к нему и натянуто улыбаюсь. Лишь бы он отвязался.

– Точно.

В туристическом центре тепло и светло, стены и потолок обшиты деревом, атмосфера очень уютная. От киоска в дальнем углу пахнет картошкой фри и свежим кофе. Вот бы провести ночь здесь, вместо того чтобы дрожать от холода в палатке, слушая, как храпят братья. Ну какой же Итан дурак, притащил меня сюда. Теперь придется впятером втискиваться в четырехместную палатку.

Стоит подумать об Итане, и мне снова становится неприятно. Не люблю, когда на меня злятся, и совсем не выношу, когда смотрят с пренебрежением. Может быть, нужно постараться и доказать Итану, что я не такая безответственная. Если все лето буду себя хорошо вести, он, наверное, передумает и осенью разрешит вступить в «Аид». Кроме того, я обещала Эйвери не скандалить.