Под северными небесами. И в самую темную ночь - Олсен Мила - Страница 4

– Твоя мать справлялась быстрее.

Слова проходятся по сердцу разрядом тока. Мальчик изо всех сил приподнимает деревянную крышку. Взгляд прикован к украшениям на ней: розовые завитки на черном дереве. Главное не заглядывать внутрь.

– Достаточно.

Крышка приоткрыта лишь наполовину, но и этого хватит, чтобы залезть. Из-под нее разит потом и мочой – запахом страха.

– Услышу хоть слово – опущу гроб в яму и засыплю землей. Ясно?

– Да, сэр.

– Ведешь себя как твоя жалкая дворняжка.

Мальчик зажимает рот рукой и старается не вспоминать, как это чудовище связало лапы Чернышу и запихнуло в крошечную коробку. Не плакать. Ни в коем случае!

– Сам полезешь, или тебя затолкать? – еще один удар.

– Сам, сэр.

Мальчик отчаянно старается думать о чем-то приятном. О своей маленькой мисс Счастье – светловолосой девочке. От одного взгляда на нее, нежную и радостную, становилось легче на душе. Но маленькая мисс Счастье была бесконечно далеко. Он даже не помнит, где они виделись. Ноги дрожат, он кое-как забирается в гроб и ложится, руки по швам, большие пальцы ног касаются дерева. Похоже, за последние три недели он подрос. На носке есть небольшая дырка – и холод тут же обдает кожу.

– Смотри на меня!

Мальчик подчиняется. Лицо над ним не выражает эмоций. Мужчина даже не ухмыляется. И это пугает мальчика сильнее, чем обычно.

– Богом клянусь, что научу тебя послушанию, маленький ублюдок!

– Мне очень жаль, сэр, – шепотом отвечает он. Сейчас ему на самом деле жаль.

– Слабак, – все же ухмыляется чудовище. – Твой отец наверняка был ничтожеством!

Мальчик сжимает кулаки. Как бы ему хотелось избить мучителя. Однако любое неповиновение грозит лишь продлить наказание.

Мужчина опускает крышку, и мальчик зажмуривается – не хочет видеть, как вокруг сгущается темнота. Он улавливает лишь скрежет дерева… лязг металлических замков. Клац-клац-клац. Три. Клац-клац-клац. Шесть.

Затем – тишина. Как же тихо. Единственное, что он слышит, – собственное дыхание. Внутри все сжимается, как при рыданиях, но мальчик молчит, на глазах – ни слезинки. Моргает. В гробу нет ничего, кроме темноты и запаха гнили. Нужно думать о Черныше. О его мягкой шерсти, влажном носе, теплом теле. Больше мальчик ни от кого не получит тепла. Черныш справился – пережил все страдания, которые доставил ему мучитель. Чудится, что где-то вдалеке раздается собачий лай. Мальчик сглатывает. Моргает. Заплачет – и мужчина убьет его. Кажется, или выступили слезы?

Он пытается не думать вообще ни о чем, но не выходит. Страх неудержим, словно лошадь, несущаяся галопом. Как долго придется пролежать в гробу на этот раз? День? Три? Неделю? Когда можно будет вылезти?

Мальчик слышит свое сбившееся дыхание, а затем все чувства словно отключаются. Никаких ощущений, тишина. И темнота. Настолько всепоглощающая, что от него почти ничего не остается.

Почему ты ушла, мама? Слышишь? Почему ты меня бросила?

Тьма повсюду. В душе – тоже тьма. Наверное, потому мама и сбежала. Он – плохой человек. Выродок. Отец не хотел, чтобы он появлялся на свет. И мать тоже не хотела. Тьма сгущается. Он не может дышать. Он не должен дышать. Его нельзя любить. Разве можно любить того, кого не любили даже родители? Он – никто. Пепел и пыль.

Мальчик сдерживает слезы, и на это уходят все силы – те немногие, что еще оставались. Внезапно в гроб просачивается красный туман. Окутывает голову и кулаки, пробирается под веки. Все красное словно кровь. С мальчиком что-то происходит, но он не знает, что именно.

– Отойди, – говорит незнакомый голос в красной дымке. Что-то или кто-то его отталкивает. В этот момент все вокруг взрывается. Тьма, гроб, его собственное сознание…

Кажется, будто я отхожу ото сна. Пронзительный свист становится тише, и я понимаю, что это был звук моего собственного дыхания. Воспоминания меркнут прежде, чем я успеваю осознать, что только что видел. Будто они не мои, а того, кого давно уже нет в живых. Я помню мальчика смутно, будто он – герой какого-то фильма, и сочувствия не испытываю. Я словно отделен от эмоций невидимой стеной.

Я протираю глаза и осматриваюсь, все еще не в силах оправиться от наваждения. Прислоняюсь к стене и сгибаю ноги. У стоп валяется разбитая лампа. Вокруг – лужи масла и осколки. Рядом – брошенные на пол открытые книги. Похоже, какой-то сумасшедший стащил их с полки и растоптал.

Вот она, главная причина моего одиночества. Я уничтожаю все вокруг, а потом ничего не помню. Во мне, кажется, сидит злость, которую я никак не могу сдержать.

Отойди…

Кто-то ведь сказал это, верно? Я думаю о мальчике из видения и судорожно пытаюсь вспомнить какие-нибудь детали, но тот глух, слеп и нем. Я никак не могу с ним связаться.

Черт! Черт! Черт!

Бьюсь затылком о стену, чтобы боль затмила страх сойти с ума. Внезапно вернувшиеся воспоминания поражают меня сильнее ударов. Я верил, что наконец-то избавился от этих жутких приступов. Никаких больше триггеров. Никаких вспышек. Проклятье! С трудом встаю на ноги и с облегчением отмечаю, что у меня не болит ничего, кроме головы.

Нужно оценить, насколько разрушительным оказался сегодняшний припадок. Дверь в кладовую цела, значит, я туда не ходил. Хорошо! Входная дверь на месте. Еще лучше! На полу перед узенькой столешницей валяются кастрюли. Сине-зеленая тарелка, из которой я сегодня ел консервированную оленину, разбилась. По крайней мере, я снова вижу мир в цвете, приступ прошел, и я больше не боюсь, что исчезну. Вздыхаю и вытираю мокрый от пота лоб. В центре нащупываю припухлость – видимо, будет синяк.

Когда я ударился? И почему, я черт побери, не могу вспомнить подробно ни одно видение? В замешательстве осматриваю комнату во второй раз. Нужно вытереть масло. Быстро набрасываю на пятно кухонное полотенце и замечаю ноутбук. На экране мыльные пузыри с заставки парят над фото светловолосой девушки, которую я недавно нашел в сети. Она все еще смотрит на меня огромными голубыми глазами, будто хочет рассказать какой-то секрет.

Маленькая мисс Счастье. Луиза Скривер. Солнечный свет. Девушка-солнце. Небо Аляски.

Приступ случился из-за нее? И если да, то почему?

Как зачарованный подхожу к ноутбуку и радуюсь, что не разбил его в бреду. К черту лампу! Становлюсь на колени перед ноутбуком и придвигаю его к себе. Нажимаю на Enter, и мыльные пузыри исчезают. По телу пробегает холодок, но я все еще не понимаю причины.

– Луиза, – тихо говорю я.

Прекрасное имя для моей маленькой мисс Счастье. Она выглядит сладкой и невесомой, будто сахарная вата.

Что-то во мне изменилось, но я не знаю, что. В любом случае приступ закончился, а новый так и не начался – и правильно, сейчас неподходящий момент. В груди тепло, дышится легко. Внезапно в нос бьет запах дыма, смешанный с ароматом консервированной оленины… В нескольких шагах от меня в очаге потрескивают дрова, а шинук завывает, скрипит балками под крышей.

Оглядываюсь со странным ощущением в животе. Осколки разбитой лампы отражают огни двух целых. Комнату заполняет мерцание. Атмосфера царит загадочная. Кажется, что я получил знак из параллельной вселенной. И почему я раньше ничего не замечал?

Встаю и делаю несколько шагов к масляной лампе, что висит у окна. Выглядываю на улицу. Лед залит серебристым сиянием, заснеженные деревья переливаются в свете луны. Озеро пересекает стая волков. Не меньше пятнадцати голов, у всех – темно-серая шерсть. Сердце начинает биться быстрее. Как бы мне хотелось выйти и прогуляться с ними. Побежать. Просто побежать.

Пара волков останавливается, другие продолжают путь. Какое-то движение на восточном берегу отвлекает меня от стаи. У голой осины, с той стороны, где мыс круче, бобер юркает в хатку. За ним – второй. Куропатки взмывают в воздух, но вскоре вновь скрываются за безлистыми кустами. Два волка идут в обратном направлении. Природа пробуждается от спячки.